– Дайте мне одну, – попросила девушка, указав на коробочки.
– Деньги, – ответил худолицый.
Достав завязанный узелком платочек, девушка извлекла из него две пятидесятицентовые монеты и протянула их продавцу.
– Дайте мне одну машинку, – повторила она.
Продавец взглянул на мелочь и скривил рот.
– Доллар с половиной, сестренка.
Быстро убрав руку, девушка обернулась на Хейзела Моутса, словно тот окликнул ее. Секунду глядела на него, затем последовала за уходящим слепцом. Хейз глядел ей вслед.
– Слушай, – произнес Енох Эмери, – у меня доллар и шестнадцать центов. Хочу себе такую…
– Оставь, – ответил продавец, убирая со стола ведра. – Тут тебе не распродажа.
Хейз смотрел в спину слепому проповеднику, теребя карман, словно не решаясь: опустить в него руку или нет. Наконец он вынул два доллара, бросил их на стол продавцу и, схватив коробочку с картофелечисткой, побежал вниз по улице. Через секунду его нагнал Енох Эмери.
– Ого, да у тебя куча денег, – запыхавшись, произнес он.
Девушка тем временем нагнала слепого священника и взяла его под локоть. Эти двое обогнали Хейза примерно на квартал. Хейз замедлил шаг и, обернувшись, заметил Еноха Эмери. На Енохе был желтоватый костюм, розовая рубашка и галстук цвета зеленого горошка. Парень улыбался и вообще походил на дружелюбного непоседливого пса.
– Ты здесь давно? – спросил Енох.
– Два дня, – пробормотал Хейз.
– А я два месяца. Работаю на город. А ты где?
– Я вообще не работаю.
– Плохо, – протянул Енох и прыгнул чуть вперед, чтобы поравняться с Хейзом. – Мне восемнадцать, я тут всего два месяца и уже работаю на город.
– Молодец, – ответил Хейз и, сдвинув шляпу на бок – в ту сторону, с которой шел Енох, – ускорил шаг. Слепец впереди принялся фальшиво кланяться направо и налево.
– Я что-то не расслышал твоего имени, – напомнил Енох, и Хейз представился.
– Ты, с виду, за теми деревенщинами топаешь, – заметил Енох. – Сильно веруешь?
– Нет.
– Ну и я нет, не особо. Я четыре недели ходил в Родмилльскую библейскую академию для мальчиков. Меня туда определила одна мадама. Забрала у папани и отправила в библейскую академию. Она из социальной службы была. Господи, четыре недели… думал, я стану блажным.
Хейз дошел до конца квартала, Енох не отставал. Когда Хейз уже собрался перейти через улицу, Енох завопил:
– Ты что, огней не видишь? Надо ждать!
Регулировщик засвистел в свисток, и рядом затормозила машина. Хейз пошел через дорогу, не сводя глаз со слепого, который достиг середины квартала. К Хейзу, не прекращая свистеть, приблизился регулировщик и остановил его. У полицейского было худое лицо и овальные желтые глаза.
– Ты знаешь, чего ради над дорогой повесили вон ту штуку? – спросил он, указывая на светофор.
– Я ее не заметил, – признался Хейз.
Полицейский молча посмотрел на него. Рядом остановилось несколько прохожих, и коп скосил на них взгляд.
– Может, ты думал, что красный свет – для белых, а зеленый – для черномазых?
– Да, так и подумал. Можно идти?
Полицейский отпустил Хейза, уперев затем руки в бока. Отступив на шаг, он посоветовал:
– Передай своим дружкам: светофор иначе устроен. Красный свет значит «стой», а зеленый – «иди». Для всех он работает одинаково: для мужчин, женщин, белых и черномазых. Так и передай дружкам-деревенщинам, чтобы в городе не терялись.
Прохожие захохотали.
– Я присмотрю за ним, – сказал Енох, приближаясь к копу. – Мой друг здесь всего два дня. Я присмотрю за ним.
– Ты сам давно в городе? – спросил полицейский.
– Я тут родился и вырос. Толкингем мой родной город. Я присмотрю за приятелем для вас… Эй, ты куда? Погоди! – Протолкавшись через толпу, он нагнал Хейза. – Я же спас тебя.
– Буду должен, – ответил Хейз.
– Да ладно, – отмахнулся Енох. – Может, заглянем в аптеку, возьмем по содовой? Пока рано, клубы закрыты.
– Не нравятся мне аптеки. Прощай.
– Будет тебе. Я все равно с тобой прогуляюсь, составлю компанию. – Он проследил за взглядом Хейза. – Я бы на твоем месте с деревенщинами не якшался. Особенно в такое время суток, да еще с фанатиками. С меня Иисуса хватит. Та мадама из социальной службы, забравшая меня у папани, целыми днями молилась. Мы с папаней жили при лесопилке, с ней переезжали. Когда приехали в Бунвилль, появилась та службистка. – Енох схватил Хейза за рукав пиджака. – Мне в Толкингеме не нравится, на улицах много народу, – признался он. – Так и норовят сбить тебя с ног… Ну да ладно, пришла, значит, эта мадама, и я ей, похоже, глянулся. Мне тогда всего двенадцать исполнилось, и я хорошо пел гимны, которым научился у одного черномазого. Глянулся я, значит, мадаме, и она забрала меня в Бунвилль, жить с ней. Дом у нее кирпичный был, но она целыми днями молилась.
Тут в Еноха врезался невысокий мужчина в выцветшем комбинезоне.
– Смотри, куда прешь! – прорычал Енох.
Коротышка угрожающе поднял руку и по-собачьи оскалился.
– Это кто здесь вякает? – огрызнулся он.
