Мудрость сердца полностью

То, что человек всегда жил в состоянии, которое Гуткинд называет «надломанным», кажется теперь слишком очевидным. Более того, человек всегда знал, что это дурно и необязательно. Чувство вины, копившееся столетиями борьбы за просвещение и освобождение, наконец-то стало подавляющим. Абсурдно и неправильно желать его искоренения. Чувство вины – это духовный барометр, который мы носим в крови. Отрицать греховность не только бесполезно, но невозможно. Человек стеснял и душил себя всегда с самого начала истории. Он всегда был охвачен страхом и более отважен в панике, чем сам Всемогущий Бог, но порою труслив, как червь. Он никогда не понимал, в чем, собственно, заключается его конфликт с миром, не принимал и не хотел принимать свою реальную природу и ответственность, которая лежит в основе созидания и начинается с него самого. Все стимулы принуждения обосновываются ложной теорией защиты – от порока, безумия или алчности. На самом деле истинно безумные, истинно порочные, истинно алчные – это мы сами, те, кто пытается поддерживать разваливающееся здание внешними подпорками: тюрьмами, сумасшедшими домами и орудиями войны. Кого пытаемся мы защищать? И от кого? Реальное пугало – это страх, он возникает у нас на каждом шагу. Все движения общественного порядка – движения ретроградные, они знаменуют вызванные столкновением с реальностью отступление и панику. Человек, отважившийся прожить свою собственную жизнь, бесстрашен; он действует положительно, а не негативно. Вот почему люди типа Гитлера и Муссолини, отождествившие себя со своей судьбой, продвигаются по жизни с молниеносной скоростью и уверенностью. Ибо что может им противостоять? Они не встречают сопротивления – их оппонентами движет только страх, который формулируется в понятиях «мир» и «безопасность». Но стоит оказаться на стороне жизни, как понятия «мир» и «безопасность» из сознания выпадают. Истинные мир и безопасность – в реализации бытия. С другой стороны, все, что требуется поддерживать силой, обречено. Реальная жизнь невозможна, пока не прекратятся убийства, это неоспоримо. «Деятельность высшего рода, – говорит Гуткинд, – это скорее следствие, чем действие». Она порождает истечение энергии такое же, как от солнца, добавляет он. «Из центра, который находится в покое». Чтобы преодолеть мир, надо сделать его прозрачным, вот что говорит Гуткинд, и это удивительное заявление поражает глубиной и простотой. Тут-то мы и обнаруживаем бездонную пропасть, которая отделяет, скажем, Христа и Будду от Гитлера и Муссолини. В двух последних случаях проявляет себя всего только воля, которая в конечном счете уничтожает саму себя. В двух первых мы наблюдаем воздействие человека, находящегося в мире с самим собой и с миром вне себя, следовательно – с силой неотразимой. Использование воли – симптом смерти; человек, действующий только за счет воли, побеждает лишь как полусущество. В результате реализации воли продолжает жить только заложенная в человеке смерть. Возвеличивание ее является, таким образом, признаком раздвоенности индивида, и оно же кастрирует нас – равно и мужчин и женщин. Следовательно, в то время как сильный вождь может быть, а может и не быть «порочным», его последователи, определенно, никогда не будут плохими, они просто оплошавшие. Инстинктивная природа человека вырабатывается на нет; он все больше и больше начинает функционировать подобно машине, роботу. Пролетарий, например, – разве он не последний винтик в человеческом уравнении, самый низший из когда-либо существовавших типов? Разве можно отрицать, что он ниже даже самого первобытного человека? И в каком смысле он ниже? В том, что ему не хватает еды, одежды, убежища, безопасности, досуга, образования? Кое-кто хочет убедить нас, что дело именно в этом. А мне, например, кажется, что ущербность пролетария следует из его разделенности. Он не обуреваем страстью, и у него нет надежд, он выступает пешкой в игре, о правилах которой не знает ничего. Гуткинд называет его «расчеловеченным товаром», «вещью, ожидающей искупления». Нет, индивидуумы более не существуют. Есть только чудовища-тираны – и толпа, «массы».