А я возвращаюсь в свою жизнь – я играю в «Действие». И в него вливается шум чемоданов.
Ленинградский вокзал, четвёртая платформа. Руки у всех людей как сломанные крылья: вывернуты назад. Везут за собой чемоданчики на колёсах. И спины, спины, спины…
Стоит ужасный грохот – поёт хор чемоданов. Это песня свободы. Мужчины и женщины уходят.
И я ухожу. В свой сюжет. Где всё будет моё.
И единственное, что я оставлю у себя от Данилова, – это его смс-ку: «Я ношу тебя, как будто у меня внутри аквариум, и ты в нём рыба. И я заглядываю в себя и смотрю на тебя, замирая…»
Она влетела в единственное открытое окно. Банка с мёдом на столе, к холодильнику магнитами прикреплены вырезанные из журнала картины Модильяни – автопортрет и «Портрет Жанны Эбютерн».
Наверное, это хозяева, подумала бабочка. Симпатичные. Но слепые. Глаза без зрачков.
Она вяло взмахнула крыльями. С каждым взмахом она обычно забывает то, о чём успела подумать: так она вырабатывает лёгкость.
В коридоре она замечает небольшой беспорядок и приземляется – тут ей точно найдётся место. Она собирает крылья и проваливается в щель между паркетных досок. Сквозняк, думает бабочка, но ничего… Или усну, или умру. Если умру, хотелось бы попасть в магнолию. Говорят, что это райское место…
Размышления бабочки прерывает пыль, которая начинает подниматься из всех щелей и нести её в неизвестном направлении. Домой пришёл хозяин.
Он пришёл с работы, где подал заявление об уходе.
Он вернулся совершенно свободным.
И совершенно счастливым.
Это совершенство придавало особую тяжесть его походке. Половицы скрипели, бабочку уносило прочь. Она пролетела мимо огромной книжной полки и шкафа, подумав: какие большие и странные деревья без листьев. Она посмотрела наверх и увидела солнце-лампу, на дне которой скопилось множество мёртвых букашек. Застывшие силуэты икаров мешали лампе светить ярче. Бабочке стало душно. Она увидела открытую дверь балкона и скользнула туда.
Там покоился склад забытых вещей. Всё было завёрнуто в пакеты и припорошено пылью. Но в то же время это создавало какой-то уют. Бабочке тоже захотелось отложить себя на потом. И забыть о своей недоле… Она забилась в самый мягкий и пыльный угол. Легла набок. Накрыла себя верхним крылом и задумалась о хризантеме. Говорят, это райское место…
Но её раздумья на этот раз прервал голос женщины:
– Ку-ку. Ку-ку. Всё готово.
«„Ку-ку“? – подумала бабочка. – Значит, на портрете точно была жена. Я не ошиблась». Она удивилась собственной памяти. И расстроилась, что крылья уже не вырабатывают беспамятство, в связи с чем взлететь не было никакой возможности. Но ей стало очень интересно, как наяву выглядит хозяин. Он представился ей очень красивым. И неужели он женился на такой страшной и слепой женщине? Так ли ужасна она, как на портрете? Длинное лицо, несуразный нос, глаза без зрачков… И крыльев нет. Вообще.
Столько мыслей у бабочки никогда не было. Ей стало нехорошо. Измождённая, она вспомнила о пионах…
Он вошёл на кухню и начал есть рис, размышляя о том, что это хороший рис. Что он сможет есть его неделю. Или месяц. Где-то лежит его любимая ячневая крупа. Можно попробовать приготовить к ней овощи. И какое-то время так можно прожить. Мысль о гречке его вообще успокоила. Он с удовольствием подумал, что впереди очень много времени. И он сможет написать свою книгу. Или даже шесть книг. Он просто очень долго откладывал. А сейчас всё изменится.
Рис и гречка стояли у него на полке уже полгода. Он заметил в тарелке что-то чёрное:
– Чёрт! Чёрт!
Пищевая моль. Всё к чёрту. Все пакеты с крупой и шесть книжек оказались в мусорном ведре.
Он вышел на балкон, чтобы закурить. Долго искал сигареты. Не нашёл.
Стоя на балконе, он смотрел на свои зелёные тапки. Этот день нельзя исправить, подумал он. И вспомнил все пыльные углы, на которые смотрел в поисках сигарет. Пошёл в ванную. Взял тряпку. Чтобы изменить хоть что-то.
Сегодня я не могу писать. Для этого нужно время. Я встану завтра утром. В шесть. И начну работать.
На полу лежал его старый блокнот. Именно лежал, не валялся. Как и книги, журналы, исписанные листы бумаги. Ему было так удобно. Он присел на матрас, который тоже устроился на полу, и открыл первую страницу блокнота: «Роман 2010 г.». Название затёрлось. К началу проведена стрелочка с комментарием: «Обязательно написать о том, как мы ходили…» Капля. Гелевые чернила растеклись и засохли. На четырёх листах шло продолжение заметок к роману.
