Тут письмо Леона снова начало петь песнями Гара, потом предложило познакомиться и расписало свою биографию на шести листах: родился в Ленинграде, учился, хоронил близких, женился, развёлся, уехал, снял домик, владел какой-то химчисткой, обанкротился, завёл собаку, отдал в приют…
И однажды этот русско-германский человек услышал песни Гара и приехал посмотреть на того, кто зовёт его обратно.
А может, это новая песня была – обернулась человеком и пришла к Гару.
А Гар не признал, отрёкся.
Пошёл корюшку чистить.
В старом альбоме для зарисовок сидели два рыбака. А на обороте надпись: «Пустота приемлема». В рисунке очень много воздуха: земля и вода не закрашены. Чёрные волнистые линии обозначают берег. К нему причалила лодка. У края листа сидят два рыбака: один намечен контуром, а другой цветом. Сети брошены в пустоту.
– Облаков сегодня намело… – вздохнул один рыбак.
И вдруг оглянулся на меня:
– Ты своих предупредила, чтобы на рыбалку не ходили?
– Предупредила.
– А тебя предупреждали?
– Предупреждали.
Меня всё время предупреждали: «Вот доживёшь до ста семнадцати лет – на рыбалку не ходи!».
А вы знаете, как в сто семнадцать лет хочется на рыбалку!.. Ужасно хочется. Прадед мой, рыбак, прожил до ста семнадцати, взял удочки и… под лёд.
– Ага, антибиотиков тогда не изобрели ещё. А я бы лет десять ещё протянул! Чёрт, дёрнул на рыбалку пойти.
– Дед, я ж только про твою смерть знаю. А как тебя звали?
– Я твой прапрапрадед, Казимиром звали. Латгал. Хутор у меня был. Огород, хозяйство. У нас с Виталием и сейчас тут огород. Завтра, может быть, солнце дадут, мы тебе покажем: вишня, персики, всё что хочешь.
– Зимой?!
– Зимой и летом. Это сейчас ничего не видно. Облака разлетались, это, считай, лифты. Сегодня многие новоселье празднуют. А мы на дежурстве, ловим и до седьмого облака заселяем.
Казимир и Виталий. У них тут, оказывается, служба: контрольно-пропускной пункт.
Виталий нарисован конкуром. Сквозь него видно море и небо.
– И давно вы не виделись? – усмехнулся дед Казимир и сам же ответил. – Никогда не виделись.
Виталий. Вита-а-алий. Звук имени такой вита-ающий, летящий, мягкий. Его имя переводится как «связанный с жизнью», «долго живущий». Но жизнь его к себе привязала некрепко, на один узел.
Однажды я спросила у мамы: «А где мой дедушка?»
– На небе. На облаке, – она показала наверх и расправила руки.
Поэтому, когда меня спрашивали, где мой дедушка, я всегда отвечала:
– Лета-а-ает!..
И расправляла руки, как мама.
Моя детская жизнь проходила возле окна, в котором было только море и небо. Иногда между морем и небом пропадала разделяющая линия, то есть исчезал шлагбаум, и они сливались в один цвет.
В любую минуту мог прилететь дедушка. Мне рассказывали, что он был очень добрым. А это значит, что он катает на своих плечах всех детей, которые его просят. И всё детство было обидно, что он летает, а меня с собой не берёт.
А сегодня мне исполнилось сто семнадцать лет. Я взяла удочку и попёрлась на рыбалку… Был как раз белый-белый день, как будто его забыли закрасить. Исчез шлагбаум между морем и небом, и мои шаги на заснеженном льду тоже вскоре исчезли.
На этой пограничной заставе Виталий и Казимир выловили меня.
Теперь мы вместе рыбу ловим. Наши сети закинуты в пустоту. Наши внуки и правнуки ждут, когда мы прилетим, смотрят в окна, разглядывают мой альбом для набросков, в котором по-прежнему сидят два рыбака.
Мне казалось, что этот рисунок надо дорисовать. Я долго смотрела, думая, что же нужно сделать: небо закрасить, воду или берег. Перевернула лист с мыслью, что потом дорисую. Но почему-то с обратной стороны записала: «пустота приемлема».
Потому что глазам не видно, а душе видно – видно, что это море, что это небо, что это лодка, а это сети.
Всё будет видно потом, когда мы все соберёмся на том берегу.
– Батюшка, пора выходить! Люди уже собрались! Батюшка, где ви? Ми ждём вас! Приём!
– Опять, наверное, рацию забыл!..
– Отец Александр, где ви?..
Вместо «вы» проскакивает сербское «ви». Милица пришла в храм рано утром и сразу надела форму с надписью «сотрудник храма». Сегодня Милица дежурная, и должна сообщать отцу Александру, что люди на улице уже собрались и пора освятить пасхальные куличи. У Милицы очень маленький рост и голос похож на музыку из детской шкатулки:
– Батюшка, ви где?
Дюймовочка с рацией даёт указания остальным волонтёрам и просит собравшихся людей немного отступить от пасхального стола, и те отступают, но через минуту праздничные куличи вновь притягивают их к себе.
– Сейчас, сейчас придёт батюшка!.. Отступите на два шага!.. Чтобы батюшка смог прочесть молитву.
К храму подходит её подруга Драгана. Драгана необычайно высокая, и ей приходится очень сильно наклоняться к маленькой Милице. А Милице, в свою очередь, приходится вставать на цыпочки.
– Драгана, хорошо, что ти пришла!.. Ми потеряли отца Александра. Найди отца Александра!..
