Он с бодрым кряканьем приседал на открытой веранде – делал утреннюю гимнастику, встав под окнами так, чтобы его было видно из кухни. Красовался перед Лизкой, не иначе.
Я, пока бежала, запыхалась, поэтому оставила открытым вопрос о Масленице и мимо братца, потянувшегося стащить верхний блин, с разгону проскочила в дом.
– Что?! – тетка Вера испуганно охнула и села, держась за сердце. – Они опять пропали?
Я молча помотала головой, брякнула тарелку с блинами на стол и согнулась, пытаясь отдышаться. Лизка, испуганно моргая и приоткрыв рот, не глядя перевернула свой бутерброд и стала намазывать его маслом с другой стороны.
Я разогнулась, выставила одну руку вперед:
– Спокойствие, только спокойствие! Ничего плохого не случилось, наоборот…
Митяй, сопя, протиснулся мимо меня в кухню, бухнулся на лавку, сцапал блин, сунул его в рот и, волшебным образом не утратив прекрасной дикции, внятно молвил:
– Так ты на этот раз с хорошей вестью? Ладно, тогда не будем тебя убивать.
Лизка, шмякнув на тарелку свой двусторонний бутерброд, стрельнула в шутника таким взглядом, которым кого другого и впрямь убить можно было. Но участковый у нас крепкий, практически бронебойный. Он совершенно невозмутимо придвинул к себе пустую тарелку и выразительно огляделся в поисках наполнителя для нее. Хозяйка дома опомнилась и вернулась к своим обязанностям кормящей матери, свекрови и тетки.
– Кашки, Ляся? Овсяная с изюмом и яблоками.
Я не успела отказаться – передо мной мгновенно материализовалась полная тарелка. В руку сама собой прыгнула ложка, тут же нырнула в кашу, повезла ее в машинально открывшийся рот. Тетка Вера одобрительно похлопала меня по плечу, Митяй удовлетворенно кивнул, Лизка облегченно вздохнула, и все застучали ложками.
– А компотику нет? – спросила я, ополовинив свою тарелку.
Тетка Вера подхватилась:
– Сейчас из погреба достану! – и умелась из кухни, загремела дощатым люком в коридоре.
– Это была военная хитрость, – шепотом сообщила я брату и подруге. – Мне нужны ты и ты, а тетке Вере лучше ничего не знать. В ее присутствии чистосердечного признания не будет – вор не захочет, чтобы о нем разболтали всей деревне.
– Так ты узнала, кто вор? – обрадовалась подруга.
– И он все же наш, пеструхинский? – огорчился участковый.
– Крошки мои, за мной! – вставая, скомандовала я.
Мы тихо и быстро, чтобы за нами не увязалась любопытная тетка Вера, сбежали из дома и сели в «девятку», которую Митяй уже успел вывести за ворота.
– Куда ехать?
– Я покажу, давай вперед.
Мы отчалили от родного забора, и Митяй зачем-то сообщил:
– А снегопад сегодня будет последний за эту зиму, так дядя Боря сказал.
– Не факт, что еще в марте не завьюжит, – заметила я.
– Ой, да что вы о погоде, разве не о чем больше поговорить? – упрекнула нас Лизка и тут же начала азартно гадать о личности нашего вора: – Это же Дятлов, да? Хотя нет, к Дятловым мы бы не ехали на машине… Тогда… эммм… Епифанов?
– Какой из Игнатьича похититель деревянных голов? – хмыкнул Митяй. – Он же у нас хлипкий интеллигент, тяжелее книжки ничего не поднимет.
– О, тогда я знаю: это Любаня Горохова! – не унималась Лизка. – Она как раз не хлипкая, когда у нее грузчик в запое – запросто тягает ящики и бидоны, я сама видела!
– К Гороховым совсем в другую сторону, – возразил участковый. – Лясь, ну колись, к кому мы едем?
– Уже все, приехали, – сказала я. – Останови тут.
– Тут?! – Митяй нажал на тормоз и всем корпусом развернулся ко мне. – Ляся, ты в уме ли? Тут дядя Боря живет, а он нормальный мужик и даже наш родственник…
Я молча выбралась из машины и зашагала к калитке, не сомневаясь, что Лизка с Митяем от меня не отстанут. Как бы они ни чтили святость родственных уз, а умереть на месте от любопытства не захотят, я уверена.
И точно: за моей спиной захлопали автомобильные дверцы, заскрипели по снегу торопливые шаги.
Ритуальное «Хозяева-а-а, есть кто дома?» кричать не пришлось, калитка нужного дома была не просто распахнута, а еще и подперта обломком кирпича.
Во дворе, приглушенно жужжа и рыча, деловито копошилось дитя в дутом зимнем комбинезоне: лопаткой сыпало в большой игрушечный грузовик рыхлый снег, везло его за ворота. Судя по многочисленным следам маленьких колес, это был уже далеко не первый рейс.
– Какой хороший мальчик! – умиленно сказала Лизка и машинально погладила свой живот под пальто.
Дитя разогнулось и обернулось к нам, показав суровую веснушчатую физиономию в обрамлении пары заиндевевших косичек.
– Это ты, Маня? Надо же, а во времена моего детства девочки в куклы играли! – простодушно удивился Митяй.
– Вот вам пример победы феминизма и торжества гендерного равенства, – пробормотала я и спросила: – Девочка, взрослые дома есть?
– Только Васька, – ответила водительница грузовика, возвращаясь к своей неженской работе.
Она заложила крутой вираж в обход столба, поддерживающего навес над калиткой, и выкатилась на улицу.
Лизка поморщилась: Васька, нелестно охарактеризованный дедулей с метеостанции, за ответственного взрослого мог сойти с большой натяжкой, но я не стала капризничать.
– И где же он? – покричала вслед Мане-водиле.
