Они катались на лодке, ловили рыбу. Лениво возлежали на палубе, раскинув руки, закрыв глаза, обратив лица к солнцу. Смеялись и болтали о всякой чепухе, как это обычно бывает с людьми, когда они совершенно счастливы. Завтракали и обедали на террасе; ездили кататься в экипаже по сосновому лесу, под сенью которого раскинулся «зимний город»; подолгу просиживали на открытых верандах маленьких прибрежных кафе, поедая в огромных количествах знаменитые аркашонские устрицы и запивая их белым бордо.
Прошлись по сувенирным лавкам и отослали мадам Лубэ фарфоровую статуэтку святого Франциска, стоявшего в огромной устричной раковине с выгравированной на ней надписью «Сувенир из Аркашона». И снова ночь скрыла под своим черным плащом их сладострастные объятия; и опять рассвет застал их совершенно обессилевшими, спящими глубоким сном.
Ближе к концу августа на несколько дней их приехали проведать Морис и Рене. После обеда девушки обычно заводили разговор о моде и платьях, а Морис расписывал Анри свои грандиозные планы.
– Твоя выставка в Лондоне – вопрос решенный. Господин Марчанд, управляющий галереей Гупиля, уже включил тебя в график на эту весну. Две недели в мае. А в следующем году – Нью-Йорк. Кстати, некий господин Морав, хозяин галереи в Дрездене, тоже желает выставить у себя твои работы. Гарантирует продажи и берется оплатить транспортные расходы. Анри, вот увидишь, всего лет за пять цены на твои картины станут такими же высокими, как и у Дега.
После отъезда друзей жизнь Анри и Мириам снова заполнила сладкая нега безделья. Напоследок они еще несколько раз выезжали на прогулки в лес и подолгу просиживали вечерами на террасе. Но отпуск Мириам уже почти подошел к концу, и в доме царила атмосфера унылого ожидания неминуемого завершения чудесной сказки.
Накануне возвращения в Париж они привычно сидели рядом, любуясь закатом, окрасившим багрянцем безоблачное небо. Немногочисленные припозднившиеся купальщики выходили из моря, вытирая с лиц едкую соль. Ветер стих.
Мириам взяла его за руку.
– Это было самое счастливое лето в моей жизни. Мы провели вместе четыре чудесные недели, и я никогда их не забуду.
Анри не смел говорить, опасаясь выдать себя. Кошмарные мысли о будущем теперь преследовали его постоянно. Париж, этот многорукий соперник, только и дожидался удобного момента, чтобы отнять у него Мириам.
Она обратила к нему лицо.
– Анри, ты сделал меня очень, очень счастливой. И я хочу, чтобы ты это знал.
– Я тоже был очень счастлив, – пробормотал Анри, рассеянно разглядывая ее руку. – И мне очень жаль, что все это скоро закончится.
– Но ничего не закончится. В Париже все будет по-прежнему.
Он покачал головой:
– Нет, не будет. В Париже я буду видеть тебя лишь в каретах да в ресторанах. Всего несколько часов по вечерам. Ну, и еще по воскресеньям…
– Но, Анри, ведь прошлой зимой было то же самое, и ты говорил, что счастлив. – Теперь ее глаза смотрели с упреком. – Помнишь, ты еще сказал, что вполне доволен тем, что есть, и не желаешь ничего более?
– Я имел в виду, что мы не должны желать невозможного. А ведь тут все очень просто.
– Что?
– Мы могли бы провести осень здесь и вернуться в Париж после Рождества. – Эти слова вырвались у него сами собой. Очевидно, сыграла свою роль располагающая к откровенности обстановка, прикосновение ее руки. Он почувствовал, как напряглась ее ладонь. – Извини, я не хотел…
– Ты в меня влюбился, да? – На этот раз это был уже не вопрос, а простая констатация факта. – Я уже давно догадывалась об этом, но не была уверена.
Анри кивнул, внезапно осознавая, что устал притворяться, подобно тем преступникам, что признаются в содеянном лишь потому, что у них больше нет сил отпираться.
– Да, Мириам, я тебя люблю. С той самой нашей первой встречи. Я любил тебя и тогда, когда божился, что мне нужна только дружба. В тот вечер я был явно в ударе и врал талантливо, не так ли? А лгал я лишь потому, что не мог смириться с мыслью, что могу тебя потерять. Сказав однажды неправду, потом я уже просто не мог остановиться и лишь надеялся на то, что ты ни о чем не догадаешься, ибо дал себе слово никогда не говорить тебе об этом. Но раз уж ты все и так знаешь, то, может, хоть теперь позволишь мне заботиться о тебе?
Анри умоляюще глядел на нее.
– Я знаю, что ты меня не любишь, и не ожидаю от тебя любви. Но ведь я тебе все-таки хоть немного нравлюсь, а? Так неужели ты не дашь мне того шанса, который дала бы любому другому мужчине? Джейн рассказала мне, чего ты хочешь от жизни. И все это я могу тебе дать. Прошу тебя, Мириам, ну, пожалуйста…
Он нерешительно замолчал, чувствуя, как она высвобождает руку.
– Мне очень жаль, что все так получилось. Ужасно жаль. – В ее тихом голосе слышалась печаль. – Нет, я не сержусь, что ты обманывал меня. Я все понимаю. На твоем месте я поступила бы так же. Мне просто обидно, потому что теперь из наших отношений как будто ушло нечто такое, что делало нас счастливыми. Жаль… немного счастья нам обоим не помешало бы, ведь мы с тобой им совсем не избалованы.
Мириам немного помолчала, а потом заговорила вновь: