– Просто я не знала, что тебе подарить, – сказала Мириам, устраиваясь рядом с ним на софе. – У тебя же все есть. А потом вспомнила, что ты рассказывал о японских эстампах и о том, как они тебе нравятся. И тогда разыскала вот это. Ну как, тебе нравится?
– Тебе не следовало так тратиться, – нежно повторил он. – Ведь это, наверное, стоит целое состояние. Вполне можно было бы обойтись дюжиной носовых платков…
– Мне хотелось подарить тебе что-то такое, что ты смог бы сохранить на память обо мне.
– Я сохраню ее навсегда.
Они говорили очень тихо, почти соприкасаясь щеками.
Некоторое время спустя Анри повернул голову и прошептал ей на ухо:
– Спасибо за то, что все еще терпишь меня… Любовь – это болезнь… Это пройдет…
– Ты действительно так думаешь, дорогой? – Она с сомнением посмотрела на него. – Ты в этом уверен?
Тот вечер стал для них одной из последних радостей, хотя Анри и старался изо всех сил, урезонивал самого себя, пытался контролировать эмоции и держаться легко и непринужденно. Однако актер из него получился никудышный, и эта роль оказалась ему не под силу. Казалось, скорбная маска печали навсегда пристала к его лицу, а тоскливый взгляд его огромных глаз ранил Мириам в самое сердце.
– Зачем нам все это надо? – воскликнула она в один из вечеров. – Мы же только мучаем друг друга.
Но Анри так отчаянно запротестовал, так рьяно обещал исправиться, что в конце концов Мириам согласилась продолжать встречаться с ним, дабы не лишать его того мучительного удовольствия, которое он получал от одного лишь ее присутствия. Он старался изо всех сил и переусердствовал, ибо его напускная веселость оказалась еще более жалким зрелищем, чем страдания.
Несмотря на все усилия, пропасть между ними продолжала увеличиваться. Мгновения, проведенные наедине, теперь оборачивались невыносимой пыткой с невысказанными упреками и настороженными взглядами. За обедом он пристально следил за каждым ее движением, ловил каждый ее взгляд. В театре во время антракта отказывался выходить в фойе. И снова стал донимать расспросами. Мириам упрашивала его прекратить эти встречи. И снова Анри слезно молил о прощении; и опять она простила его.
В конце концов Анри осознал, что терпение Мириам уже на исходе. Они теперь не могли ни вечера провести вместе без того, чтобы между ними не разыгралась какая-либо безобразная сцена. Он понимал, что если уж ему так хочется удержать ее возле себя еще на какое-то время, то нужно будет неминуемо разделить ее общество с другими – и в конечном счете, вероятно, все же ее потерять.
Анри начал знакомить ее со своими друзьями из высшего общества. Вместе они побывали на нескольких приемах. Он взял ее с собой к Натансонам, и Миссия радушно приняла красивую и скромную девушку, которая со вкусом одевалось, знала, когда нужно говорить, а когда молчать. Эта взаимная симпатия стала мостиком через разделявшую их социальную пропасть; они нашли взаимопонимание и подружились.
Как-то вечером Анри сопровождал Мириам на один из устраиваемых Миссией приемов. Мириам сидела в уголке фиакра, накинув на плечи незастегнутую соболью перелинку, подаренную им на Рождество, прикрывавшую декольте ее черного муарового платья. Глядя на нее, Анри подумал, что еще никогда она не выглядела такой красивой, как теперь, когда ее печальный взгляд был устремлен в окно; ему очень захотелось сказать ей об этом, как он сделал в тот вечер, когда они побывали на фестивале музыки Брамса. Тогда она обрадовалась его комплименту. Они подтрунивали друг над другом; она дразнила его и даже показала язык. Но тогда они оба были счастливы. Теперь же их дружба была лишена былой естественности.
– Как ты думаешь, господа Клемансо и Золя сегодня будут? – спросила Мириам, в то время как они проехали Триумфальную арку.
– Скорее всего, да. Они оба любят вкусно покушать, и к тому же оба влюблены в Миссию. Если, конечно, их обоих не задержит это чертово дело Дрейфуса. Они из кожи вон лезут, пытаясь доказать, что он невиновен.
Мириам порывисто взяла Анри за руку, чего с ней не случалось уже очень давно.
– Анри, хочу, чтобы ты знал, как я благодарна тебе, что ты дал мне шанс познакомиться со всеми этими знаменитыми людьми.
– А я считаю, что шанс был дан им, – улыбнулся он, по старой привычке стараясь быть галантным. – Знаменитых людей сейчас полно повсюду, а вот красивые женщины встречаются крайне редко.
Мириам взглядом дала понять, что принимает комплимент.
– Конечно, я надеюсь, что дело Дрейфуса скоро разрешится. Если он невиновен…
– Никаких «если». Он невиновен. И любой здравомыслящий человек это прекрасно понимает.
– Очень на это надеюсь. В любом случае поскорее бы все это закончилось. – Она замялась. – У меня неприятности в магазине. Не знаю, удастся ли мне задержаться там надолго. Вчера одна из наших лучших клиенток напрямую спросила меня, еврейка ли я, и, услышав положительный ответ, вызвала управляющего и объявила, что больше не будет ничего покупать в нашем магазине. Можно подумать, что это я продала те планы немцам!