«
– Что передать? – спросила Дуся и по её виду было понятно, что ответ мой они уже наперёд с отцом знают, а остальное это всё только из приличия соблюдается.
– Скажи, что я не знаю, – неопределённо ответил я, – если успею – то буду. А не успею, то пусть без меня ужинают.
– Да как же так? – изумлённо всплеснула руками Дуся и левый глаз у неё дёрнулся, – я же для кого такие блюда готовить буду?!
– Для Модеста Фёдоровича и Машеньки? – подсказал я, а Дуся нахмурилась:
– Муля! Это несерьёзно! Ты посмотри, как ты исхудал! Тебе нельзя фаршированную утку пропускать!
– А, может, у меня свидание с девушкой будет? – загадочно улыбнулся я.
– Да как же это так, а?! – вознегодовала Дуся, – Модест Фёдорович вон нашел себе, теперь ты нашёл, а как же я буду? Что же вы меня все покидаете?!
Слёзы крупными каплями скатились по её пухлым щекам.
– Да мы просто прогуляемся по Арбату и всё, – постарался успокоить я Дусю (ну не буду же я ей говорить, что собирался, как стемнеет, наведаться к тому дому и попытаться забрать свёрток с деньгами. Дальше то тянуть некуда).
А тем временем Дуся бушевала:
– Нет! Это никуда не годится! Я так Модесту Фёдоровичу и скажу!
– Дуся, ну, я постараюсь, – примирительно сказал я, – но могу опоздать, могу сильно опоздать, а могу и вообще не успеть. Просто сразу предупредил, чтобы меня не ждали. Ладно?
Дуся, чуть успокоившись, нехотя кивнула.
Я уже было облегчённо выдохнул и начал надеяться, что сейчас Дуся, наконец-то, уйдёт, а я сразу сяду, наемся сальтисона с домашним хлебом, и как засяду графа Монете-Кристо читать, так аж до самой ночи буду. Пока всё не прочитаю.
Но тут Дуся, метнув взгляд на мою комнату сказала строгим голосом:
– Муля, я, как в понедельник приду, так буду у тебя в комнате убираться. А вот ковры на стенах вытрепать надо. А я сама не управлюсь. Руки у меня болят, если поднимать высоко, да и росту не хватает. А со стола доставать я боюсь. У меня голова сразу на высоте кружится. Так ты все ковры сейчас сними и на улице их от пыли выбей. А потом обратно повесишь.
– Зачем?
– Ну так пыльные же они, – покачала непреклонной головой Дуся, – а до Пасхи положено дом в чистоту приводить. Так что сделай это прямо сейчас.
Вот и отдохнул в воскресенье.
Так-то Дуся была права. Пылесборники это ещё те.
Но выбивать ковры всё воскресенье – это совсем не тот вид человеческой деятельности, за которым мне бы хотелось провести выходной.
Я даже пригорюнился. Выбивать ковры категорически не хотелось, занятие это глупое. Но, с другой стороны, если я не сделаю этого, то завтра придёт Дуся и сама начнёт выбивать их больными руками. Я же знаю её принципиальность.
Озабоченный этими мыслями, я вышел на кухню с целью покурить (ох и гадостная привычка, но я буду бороться. Сейчас только одну сигарету выкурю и всё, это просто Дуся меня с этими коврами расстроила, а вот с завтрашнего дня окончательно бросаю!)
Дав себе такую страшную клятву я со спокойной совестью закурил.
А потом вышел Печкин и сказал:
– Ты почему, Муля, опять сигареты куришь? Ты же давеча говорил Белле, что бросишь.
– Да вот, – развёл руками я и замолчал, любуясь сигаретным дымом, который истончался куда-то к засиженному мухами потолку.
– А ко мне Фаина Георгиевна приходила, – сказал вдруг Печкин и печально вздохнул.
Я насторожился, начало мне показалось зловещим. И не ошибся, потому что Печкин сказал, ещё более печальным голосом:
– Сказала показать, как я в роли скоморохов кликушествую…
– И как? – осторожно спросил я (подсознательно ответ мне слышать совершенно не хотелось).
– Я показал, – пригорюнился Печкин.
– А она?
– А она показала тоже, – чуть не плача сказал Печкин, – а потом спросила Варвару Карповну, кто из нас лучше кликушествует, я или она.
– А что Варвара Карповна?
– А что ты с влюблённой бабы возьмёшь? – махнул рукой Печкин, – в общем, Фаина Георгиевна обиделась и сказала, что раз так, то на свадьбу она не придёт.
Он окончательно загрустил. Так мы и стояли на кухне у форточки: я курил, Печкин вздыхал.
А потом Печкин сказал:
– И будет у нас не свадьба, а сплошная насмешка, – и опять вздохнул. – Людей стыдно.
– А вот если бы вы в комнате, где застолье будет, ковёр повесили, то было бы красиво, – внезапно даже для самого себя сказал я. – И людей не стыдно.
– Да где же его, ковра этого, взять? – развёл руками Печкин, мол, всё плохо, на свадьбе не будет ни Фаины Георгиевны, ни ковра, хоть бери и отменяй всё.
А я этого допустить никак не мог. Поэтому сказал:
– Ну так у меня ковёр возьмите. А лучше – все четыре. Гости сразу поймут, что вы серьёзные люди.
– Вот спасибо тебе, Муленька! – всплеснул руками Печкин, – вот уж выручил!
