– Давай, – ободрительно улыбнулся ей я, – не боишься? Что тебя сейчас раскритикуют?
– Зато я точно буду знать какие у меня ошибки и смогу их исправить, – задорно ответила она.
– Кстати, очень правильная позиция, – я внимательнее присмотрелся к девушке. – Тебя как зовут?
– Нина.
– Отлично Нина, – одобрил я и сказал, обращаясь к остальным, – а сейчас все посмотрите на Нину. Нина, встань пожалуйста, на середине. Представь, что ты манекенщица и встань так, чтобы тебя было всем хорошо видно.
Нина встала по центру и попыталась изобразить манекенщицу, получалось явно не очень, но задор был.
– Итак, что вы можете о ней сказать? Только давайте по очереди. Условие такое: вы не знаете кто это и где она работает. Впервые её видите. Охарактеризуйте этого человека.
Подняла руку кареглазка:
– Она в вязанной кофте, платье ситцевое в цветочек, туфли без каблука, по цвету не подходят ни к платью, ни к кофте. Возможно, перед нами библиотекарь сельской библиотеки, – она хихикнула.
– Все согласны? – спросил я.
– Это может быть и воспитатель детского сада, – предположила Наташа.
– И домохозяйка, – выкрикнула со своего места коротко стриженная девушка.
– Нет, домохозяйка не будет носить такой портфель, – заспорили с нею остальные, – это портфель на работу. Вот учитель младших классов может такой портфель носить, чтобы тетради помещались.
– Но учителя в школе не ходят в ситцевых платьях в цветочек! – начали спорить другие.
– Сельские учителя ходят!
– Отлично, – сказал я, прекращая спор, – Нина, ты кем работаешь?
– Я методист в отделе по контролю за репертуаром, – смущаясь, ответила она. От разбора её образа, у неё на щеках выступили красные пятна, но она держалась, разрываясь между негодованием от критики и интересом от разбора.
– Итак, ты работаешь методистом в Комитете по делам искусств СССР, то есть служащим главного учреждения культуры. Как должен выглядеть сотрудник Комитета? А особенно, если этот сотрудник – девушка?
– Носить костюмы! – сказала кареглазка (когда я уже, наконец, узнаю её имя? А то неудобно получается).
– Давайте я чуть усложню пример – шуточно парировал я. – Наша Нина категорически не любит костюмы!
– Я люблю! – пискнула Нина.
– А давай ещё сильнее усложним ситуацию, – подмигнул я ей, – у Нины принципиальная позиция: сотрудник-девушка не должна носить костюмы, и, кроме того, давайте предположим, что Нина очень хочет выйти замуж.
Все девчата прыснули от смеха, но заблестели от любопытства глазами.
А я продолжил:
– Итак, Нина – ответственный сотрудник Комитета, курирует репертуары театров и цирков, не любит костюмы, но хочет, чтобы её воспринимали серьёзно. А заодно хочет срочно выйти замуж, и ей надо не только не выйти из образа советского служащего, но и заинтересовать парня своей внешностью. Как это сделать?
Девчата притихли, задумались.
И тут подняла руку Наташа:
– Может, она наденет блузку и юбку. А на ноги – туфли на каблуках?
– Принято! – кивнул я, – это и строго, и женственно. Хотя и зависит от фасона. Но тут уж, я думаю, вы лучше разбираетесь. А если будет холодно?
– Шерстяное платье, лучше тёмного цвета, – подсказала девушка слева.
– А кофту можно?
– Это упростит образ… – загомонили девушки, а я добавил:
– Хорошо. Вижу, что основной принцип вы поняли. Я добавлю, что если Нина ещё и причёску сделает высокую, чтобы открыть свою красивую шею, то этим она добавит себе ещё баллов. Все эти хвосты и косички – несерьёзно.
Несколько девушек покраснели, так как они были с хвостами или косичками. Я дипломатично сделал вид, что не заметил.
Мы ещё долго разбирали их образы, потом я давал им основы брендирования, и, когда обед начал приближаться к концу, девчата расходились оживлённые, довольные. Спорили. Обсуждали занятие.
Я тоже был доволен.
Как потом сказала мне кареглазка, в Красный уголок к комсоргу не пришел никто.
Что и требовалось доказать.
А дома меня ждала Дуся. И была она сердитая:
– Муля! – возмутилась она, – это что такое?!
– Что? – спросил я.
– Это! – она обвела рукой опустевшую комнату.
– Моя комната, – ответил я.
– Я знаю, что это твоя комната! – рассердилась ещё больше она, – а где ковры тут были?
– А! Ковры, – кивнул я, – так бы и сказала. А то начинаешь тут…
– Муля! – сверкнула глазами Дуся, – не выкручивайся. Где ковры?
– Одолжил.
– Как одолжил?! – всплеснула руками Дуся, – Муля, ты знаешь, как сложно было Петру Яковлевичу их достать? Ты хоть понимаешь, какой это дефицит? А ты их одолжил! Говори кому, я пойду заберу обратно!
– Печкину и Ложкиной, – ответил я, наблюдая, как меняется лицо Дуси, – понимаешь. Дуся, они люди бедные, много на страну работали, никогда ничего лишнего не имели. Нашли друг друга, считай, на старости лет. В субботу у них свадьба, так я им одолжил ковры. Хотят комнату украсить, чтобы как у людей было. К Печкину из театра артисты же придут. Так что вот…
И я для аргументации развёл руками.
Глаза у Дуси затуманились.
– На старости и замуж? – удивилась она, но от её былой воинственности не осталось и следа, – а сколько этой Ложкиной лет?
