Вот что ему стоило самому сесть и сочинить какой-то хороший проект? Мозгов не хватает? Так вроде как целый доцент и кандидат наук. Кандидатскую диссертацию писал же как-то? Или, может, таким же образом отжал у кого-то? Раз ничего не можешь, сиди тихо и получай вовремя зарплату. Так нет же, нужно обязательно влезть в чужое. Да ещё мало того, если бы попросили ради общего дела, со всей вежливостью, может я бы и сам отдал, мне не принципиально. Я их ещё с десяток сочиню. Так нет же, ворвались сперва на работу, теперь сюда, домой, подсуетились и нагло отжимают мою интеллектуальную собственность. Что это, если не тот же рейдерский захват?
Пауза тянулась, тянула и дальше молчать стало просто не прилично, поэтому Свинцов рявкнул:
— Где проект, Бубнов⁈
— Да не беспокойтесь, Роберт Давидович, — слабым голосом сказал я, — вот чуть отлежусь, выйду с больничного через неделю, и сразу отдам.
— Да вы что себе позволяете⁈ — завизжала Лях, — какое через неделю⁈ У нас времени совсем нету! Вы и так целый день потеряли! Всё из-за вас, Бубнов! Теперь у вас будут большие неприятности! Я лично вам это обещаю!
Я усмехнулся. Вот люди. А вслух сказал:
— За что неприятности? За то, что сердце прихватило?
И тут толстяк завизжал так, что у меня чуть барабанные перепонки не полопались:
— Послезавтра у товарища Александрова доклад у товарища Сталина! А мне когда прикажете доклад писать⁈
— Вера, — простонал я, — накапай мне лекарство. Ой, что-то опять сердце прихватило…
Вера с Дусей снова заметались, бестолково бегая по комнате туда-сюда и создавая движняк и суету.
А я лежал, периодически постанывая, а сам соображал, как выкрутиться. Я бы мог просто послать их на три буквы. По закону я на больничном и они мне ничего сделать не могут. Но тогда весь мой последующий план рухнет. А мне теперь чисто из спортивного азарта хотелось довести его до конца. Кто-то сильно пожалеет, что протянул свои загребущие ручонки к тому, что принадлежит мне.
Но додумать мысль я не успел.
Потому что в этот момент в дверь моей комнаты постучали (странно, я не слышал, чтобы звонили во входную дверь). Не дожидаясь моего разрешения, дверь распахнулась и на пороге возникли… тадам! Жасминов и Валентина!
При виде комнаты, набитой народом, улыбка на губах Валентины погасла.
— А это ещё кто такие? — рявкнула Клавдия Пантелеймоновна.
— Я — Мулина невеста! — выпалила в ответ Валентина.
Уважаемые читатели! Дальнейшая судьба цикла о Муле и Злой Фуфе зависит только от вас. Я ориентируюсь исключительно на ваш отклик, который измеряю количеством лайков, покупок, часов чтения, комментариев и так далее. Благодарю вас за интерес к этой истории. В данный момент мне нужно принять решение — финалить на 4-м томе или писать дальше. Посмотрим, как пойдёт…
— Бубнов! — с ошеломлённым видом воззрилась на меня Клавдия Пантелеймоновна и всплеснула руками. — У вас что, две невесты⁈ Это же аморально!
— Какое ваше дело⁈ — взвизгнула Вера, сообразив, что только что мы все прекрасно спалились.
— Это разврат! Моральное разложение! — принялся брызгать слюной Роберт Давидович. — Да за такие оргии партбилет на стол придётся положить!
— Я не в Партии, — подал слабый голос с кровати я.
— Потому и не в Партии! — возбуждённо заорал толстяк, — но за аморалку теперь ответишь по полной!
— Тише! Тише! У Мули же сердце, — попыталась вякнуть Вера, но её уже никто не слушал, поднялся страшный шум: высказаться по этому поводу хотели всё.
Валентина стояла бледная, как стена, и не знала, что и делать. Жасминов тоже, кажется, мечтал провалиться сквозь землю.
— Сердце у него сразу перестанет болеть, когда ним займутся соответствующие компетентные органы! — злорадно заявил Свинцов, подбоченясь, от чего его безразмерный живот заколебался волнами.
А я лежал на кровати и отстранённо наблюдал за всем этим, словно в кино. И лишь одна мысль крутилась сейчас у меня в голове: вот интересно, — думал я, — на этот его живот поместиться три бокала с пивом или только два? Я в том, моём мире, посещал когда-то Октоберфест и там были смешливые разбитные девчонки, некоторые из них могли на свой бюст поставить сразу по три бокала пива. А бокалы там были литровые.
— Бубнов! — визг Клавдии Пантелеймоновны ударил по ушам, вырывая из задумчивости. — Как можно было докатиться до такого! Да ни один порядочный советский…
И тут вдруг Дуся, обычно затурканная, необразованная Дуся, апогеем университетов которой была правильно нафаршированная рыба, внезапно как заорёт:
— Молчать!
От неожиданности все враз умолкли.
— Да как вы смеете! — сердито закричала она, наступая на Клавдию Пантелеймоновну, — на моего Мулю! На такого хорошего мальчика! Да такое подумать! Как вам вообще в голову могло такое взбрести⁈
