— Нет! — нахмурился я и сделал неприступный вид, мол, всё, разговор закончен. А что, пусть знают!
Тарелка тотчас же была убрана прочь, а бабоньки просемафорили друг на друга красноречивыми взглядами и опять заговорщицки переглянулись.
— Ну, Муля! — сказала Фаина Георгиевна умоляющим голосом и посмотрела на меня печальным взглядом.
— Ну ладно, — вздохнул я и, словно по мановению волшебной палочки, тарелка с ароматным пирогом материализовалась прямо передо мной.
Да я вздохнул! Но я не сдался! Выслушать же их я могу. Вот сейчас выслушаю, а потом категорически откажу. Пусть знают! Да так откажу, чтобы они больше не таскали мне всех этих опытных артисток в возрасте и со сложной судьбой.
— Муленька, — просительно заглянула мне в глаза Рина Зелёная, — помоги, пожалуйста, Ирочке, а?
— Что надо? — не очень дружелюбно, стараясь продемонстрировать всё своё нежелание помогать хоть кому бы то ни было, спросил я, и для дополнительной аргументации ещё и укоризненно вздохнул.
— Ей тоже ролей не дают, — пискнула Белла.
— Угу, аж в трёх фильмах уже снялась, — мрачно прокомментировал я и, не удержавшись, ехидно добавил, — вот ты в скольких фильмах снялась, Белла?
— Ни в одном, — удивлённо посмотрела на меня Белла, мол, что за ерунду я спрашиваю.
— А ты, Дуся? — спросил опять я.
От такого внезапного вопроса Дуся чуть чайник не уронила, но ответила:
— Ни в одном.
— Вооот! — поднял палец вверх я, — и я ни в одном. А кто нам поможет, а?
На минуту в комнате воцарилось гробовое молчание. Все ошарашенно смотрели на меня. А затем поднялся гвалт. Все мне что-то доказывали, трындели, трещали и подняли такой шум, что аж Муза прибежала из своей комнаты. А её комната, между прочим, была самая дальняя от меня:
— Что тут у вас происходит? — взволнованно спросила она.
— Да вот Муля отказывается помочь Ирочке, — тут же наябедничала Злая Фуфа, указывая пальцем то на меня, то на Мурзаеву.
Ну и конечно же, Муза тотчас присоединилась к бабскому квартету и заголосила тоже.
В общем, притомили они меня. Пришлось пообещать подумать.
Ушли товарищи бабоньки вполне довольными, а вот я остался — не очень.
И только-только крикливые гостьи разошлись. И с ними увязалась Дуся, видимо, продолжать крутить свои интриги против меня, как пришёл Мулин отчим.
— Заходи! — обрадовался я.
Этот человек хоть и был даже этому телу не родным, но мне с ним общаться нравилось. Умный воспитанный мужчина. Хороший собеседник и глубоко порядочный человек.
— Муля, я на минуточку, — пробормотал он и тут только я обнаружил, что он имеет какой-то взмыленный, что ли, вид.
— Что случилось? — забеспокоился я. — Что-то с Машей?
— Да нет, с нею, тьху-тьху, всё в порядке, — отмахнулся Модест Фёдорович, и вдруг попросил, — Муля, у тебя пожевать чего-нибудь есть? Так за день замотался, что только утром кофе попить успел.
— Сейчас. Ты давай, садись, — захлопотал я, — я Дусю позову…
— Не надо Дусю! — оборвал меня Модест Фёдорович таким тоном, что я аж удивился.
— Рассказывай! — велел я, тем временем вытаскивая из холодильника всё, что наготовила Дуся. Хорошо, что на тумбочке было ещё тёплое рагу, которое Дуся грела для гостей.
— Сейчас рагу разогрею, — сказал я.
— Не надо греть! Так давай! — велел Мулин отчим, жадно глядя на кастрюлю.
Ну ладно, так, значит, так. Я поставил полную тарелку ароматного рагу из кролика с зелёным горошком и морковкой перед ним и принялся нарезать хлеб.
— Ммммм… рагу! — Модест Фёдорович и аж зажмурился от удовольствия, — как давно я не ел Дусиной еды. Машенька, она, конечно, хорошая жена, но, между нами говоря, до Дусиной стряпни ей далеко.
Я был солидарен с ним полностью — ни в том, моём мире, ни здесь, я не встречал никого, кто бы хоть близко стоял с кулинарным талантом Дуси.
Наконец, Мулин отчим доел рагу и, в ожидании, пока вскипит чайник, начал рассказывать:
— Неприятности у нас, Муля, — вздохнул Модест Фёдорович, — ты даже не представляешь, какие…
— Что случилось? — опять заволновался я.
— Да вот мамочка твоя… учудила… — он тяжело вздохнул и нервным жестом закинул в рот кусочек хлеба. Даже не глядя на него.
— Что она учудила? — приходилось вытягивать из него каждое слово клещами. — Вы с нею поругались? Из-за меня?
— Можно сказать и поругались, — кивнул он рассеянно, мысли его явно блуждали далеко-далеко.
— Да говори уже ты! — не выдержал я.
Модест Фёдорович посмотрел на меня, словно проснулся, и сказал уже более вменяемым голосом:
— Ладно, Муля, пойду я.
— Так что случилось⁈ — моё терпение, кажется, лопнуло.
— Да так, ничего, сами разберёмся…
— А ну, сядь! — рыкнул я, — рассказывай!
Модест Фёдорович вздрогнул, как-то смущённо посмотрел на меня и, скрепя сердце, через силу заговорил:
— Да Надя совсем с ума сошла. Представляешь, прибежала к нам, ворвалась в квартиру, напугала Машу. Начала кричать, что мы незаконно занимаем жилплощадь. И что она сейчас вызовет милицию и нас отсюда вышвырнут. И что нас посадят за незаконное проникновение в чужое жильё. И вот что делать?
— Обалдеть… — только и смог выдавить я.
