— Всё же вам лучше озвучить нам, о чём вам нужно поговорить? Что за проблема у вас? Может, мы с Йоже вам поможем. Причём за это расплачиваться натурой не нужно будет. Так поможем. Если это не противоречит закону и морали. Конечно же.
— Мы не гулящие! — рассердилась Бобана, — ты нам понравился, поэтому мы подошли!
— Да? — изобразил недоумение я, — я мне показалось наоборот…
— Пошли отсюда, Мирка! — резко сказала Бобана, обожгла меня злым взглядом, и они ушли.
— Ну вот зачем ты с ними так, Муля? — попенял меня Йоже, с грустью рассматривая так и нетронутые шеренги рюмок с ракией, — девушки хотели провести время, а ты их так некрасиво отшил…
— Вернуть? — насмешливо спросил я, — я сейчас кликну. Ты с ними поедешь?
— Но они только тебя приглашали, — как-то разочарованно произнёс Йоже.
Видно было, что его настроение сильно упало.
Надо было срочно исправлять ситуацию.
— Так я потому и прогнал их, что ты предупредил, — пояснил я.
— Как я предупредил?
— Ну ты же сам буквально только что сказал, что Нанович постарается сделать какое-то западло, чтобы не выпустить тебя из страны к нам и самому влезть в фильм.
— Муля! — возмутился Йоже, — ты ведёшь себя, как ваши чекисты! Девочки просто хотели развлечься. А ты уже придумал целый сценарий к фильму! Если бы они действовали по указке Нановича, они бы подошли ко мне.
— Нет, Йоже, — покачал головой я, — сам подумай, почему они подошли ко мне?
— Хотели с тобой поехать на квартиру, — чуть раздражённо буркнул Йоже.
— А на квартире записывающая аппаратура, или их приятель в засаде с фотоаппаратом. И завтра уже весь компромат будет у Нановича.
— Это, конечно, вполне может быть, — вынужден был согласиться Йоже, — но как компромат на тебя повлияет на то, чтобы из страны не выпустили меня? Ты что-то напутал, Муля.
— Очень просто, — начал объяснять я, — вот представь, девочки меня уговаривают, и мы едем к ним. Проводим там бурную ночь, а наутро мне приносят фото, где я пьяный на кровати с двумя голыми девицами. И велят, чтобы я как руководитель всего проекта, отказался от работы с тобой. А вместо тебя чтобы включил в проект главным режиссёром Нановича. Вот и всё.
— Да… — протянул обескураженный Йоже и добавил, — давай выпьем, а то у меня аж голова кругом.
— Вот это дело! — улыбнулся я и мы выпили по рюмке ракии (не пропадать же добру!).
— Слушай, Муля, — всё никак не мог успокоиться Йоже, — а ты не думал такой вариант, что им просто интересно провести ночь именно с тобой. Потому что ты русский. Из Советского союза, а?
— Нет, Йоже, — хмыкнул я, — если бы им нужен был русский, они бы подошли к Тельняшеву или Павлову. У нас этих молодых красивых лоботрясов целая группа.
— Тогда давай лучше выпьем! — подытожил Йоже и нелогично добавил тост. — За баб!
Так прошло ещё около получаса. Мы методично уничтожали ракию и мирно беседовали за жизнь. Как говорится «ничто не предвещало», как вдруг внезапно на лестнице послышался топот, а потом меня окликнули:
— Муля!
Я аж вздрогнул. По лестнице бегом спускалась гневная Фаина Георгиевна. Точнее она была в ярости:
— Это невозможно! Невыносимо! Отвези меня домой! — воскликнула она свирепым голосом.
— Что случилось? — спросил я.
Фаина Георгиевна тем временем уже спустилась, подскочила к нашему столику, схватила пивную кружку Йоже Гале и залпом выпила почти половину:
— Ужас! — мрачно сказала она, выдохнув. И непонятно было, это относится к пиву или к результатам встречи с сестрой.
— А почему вы здесь? — простодушно спросил Йоже, — у вас же ещё есть почти час.
Он посмотрел на часы и уточнил:
— Точнее час и двадцать минут.
Ох, лучше бы он этого не говорил.
— Ни минуты! — гневно вскричала Фаина Георгиевна, — Ни минуты своего времени я больше не собираюсь тратить на этого человека!
— Да что случилось?
— Понимаете, дорогой мой, — молвила Фаина Георгиевна, покровительственно взглянув на Йоже, — я иногда могу ругнуться. Матом. Как всякий русский человек…
При этих словах она запнулась и чуть покраснела. Но Йоже не заметил.
— И мы разговаривали, Изабелла рассказывала, как её бросил любовник. В общем, я не выдержала и немножко ругнулась.
— Немножко? — усмехнулся я.
— Ну, не немножко, но что здесь такого? — огрызнулась Фаина Георгиевна. — А эта Изабелла, вы представляете, сделала мне выговор, что ругаться в нашем возрасте непозволительно и неприлично! Она это сказала! Мне сказала!
Раневская аж задохнулась от негодования.
— И что было дальше? — спросил я.
— Я ей ответила, — вдруг густо покраснела Злая Фуфа.
— Что именно вы ей ответили? — мне приходилось буквально выдирать из неё каждое слово.
— Ничего особенного я не сказала! — взвилась Фаина Георгиевна.
— А всё-таки? — продолжал настаивать я.
— Я сказала, что лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой воспитанной тварью, — смущённо вздохнула Раневская и ни к селу, ни к городу прибавила, — но она же первая начала!
Я тяжко вздохнул. С ума скоро сойду!
И тут спустилась Изабелла. Глаза её были припухшими и красноватыми.
