А я стоял, как пыльным мешком ударенный. Это что же получается? Бачок был-таки сломан? А потом его починил некий Михалыч.
То есть, я здесь действительно живу?
Вот только, если это коммунальная квартира, то где моя комната? Я оглядел несколько абсолютно одинаковых дверей по обе стороны тёмного коридора, заставленного всевозможным барахлом — старыми велосипедами, коробами, этажерками и даже сломанным торшером.
Ну не буду же я ломиться в каждую дверь в поисках моей комнаты?
В растерянности я вернулся на кухню и плюхнулся обратно на стул…
В лаунж-джазовой прохладе ресторана, где традиционно подавали жасминовых устриц в крыжовнике, морского ежа под укропно-огуречным соусом и свиную ногу с черной смородиной, было спокойно и уютно. Для всех. Но не для меня.
— Как же они меня задрали! — выдохнул я и плеснул себе ещё виски. — Хочется взять и перестрелять их всех!
Я сумрачно посмотрел на сидящего напротив Егора и долил ему тоже.
— А они всё идут и идут… И ноют! Ноют! Ноют! У всех проблемы! Кроме меня, естественно! У меня же их быть не может! — я отчётливо скрипнул зубами, так, что эмаль чуть не раскрошилась, ну, или мне так показалось, по крайней мере.
В последнее время я совсем на взводе.
— Это называется «выгорание», Иммануил, — салютнул мне стаканом Егор и выпил. — Ты чересчур переработал за последнее время. Всех денег не заработаешь. А жизнь тем временем проходит мимо. Вот скажи, когда ты последний раз был в отпуске? Или просто отдыхал, хотя бы дня два подряд? Да пусть бы в тот же кинотеатр сходил?
Я задумался.
А и правда. Когда? Но вслух буркнул:
— Там сейчас смотреть нечего. Всякую ерунду снимают.
— Да при чём тут ерунда⁈ — вскинулся Егор, — я же тебе совсем о другом говорю!
— Да понимаю я! — крыть мне на его аргументы было нечем, поэтому я просто допил свой вискарь и разлил нам по новой.
— Иммануил, ты прекращай так вести себя, — покачал головой Егор, — сходи лучше к психологу, что ли?
— Да я сам всем психологам психолог! Егор, я же сам, лично, обучаю этих психологов! Что они мне могут рассказать такого, чего я сам не знаю? У меня на полгода очередь из них на запись стоит! У меня каждый день поминутно расписан, — раздражённо поморщился я, — ты понимаешь, Егор, я не могу вот так сейчас взять и всё бросить! Не мо-гу!
— Трудоголизм это хорошо, Иммануил, но можно же без фанатизма⁈ — Егор схватил бокал с зельтерской и жадно отпил, не отрывая взгляд от сцены по центру зала, где ненавязчиво играли шикарный джаз. — Так и скопытиться можно же.
— Мне всего сорок пять, Егор! Какое скопытиться⁈ Я умный, красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил! — хохотнул я и добавил, — давай ещё по соточке и разбегаемся. Я завтра веду мотивационный тренинг «Лидерские стратегии и нетворкинг». А презентацию ещё не доделал. Чую, ночка весёлой предстоит…
— Вот об этом я тебе и толкую, — вздохнул Егор, — ты даже расслабиться и отдохнуть толком не можешь. Разучился.
— Рецепт успеха — делать, пока другие отдыхают! — с усмешкой процитировал сам себя я и поднял стакан, — давай, за успешный успех!
Егор что-то ответил, но тут очертания ресторана задрожали, а джаз-трио под можжевеловой аркой вдруг стало расплываться…
Очнулся я уже здесь, на кухне.
Я вынырнул из воспоминания.
Вот это флешбэк!
Я зажмурился и помотал головой. Затем открыл глаза — замызганная кухня никуда не пропала.
Какая-то дичь!
Я точно знал, я вспомнил, что я — известный коуч, психолог, бизнес-тренер, что у меня десятки и сотни тысяч высокостатусных клиентов и последователей в нашей стране и в остальном мире. Я один из богатейших и влиятельнейших экспертов по личностному росту и развитию бизнес-стратегий.
Тогда что я делаю тут, в этой тошнотворной шараге? А⁈ Почему я сейчас не на своей яхте или не в офисе?
И тут вдруг меня словно током ударило — да я же попаданец!
Да, да, всё просто: там я умер, а здесь очнулся. И сейчас я — житель вот этой коммунальной квартиры с забитым прокисшим супом умывальником.
В моём времени о попаданцах не знала, пожалуй, только Агафья Лыкова, да и то, не факт. Поэтому я даже особо и не удивился. Правда, на всякий случай ущипнул себя за руку — и сразу почувствовал боль. Значит, точно я живой, и, ещё значит, я — попаданец.
К моему удивлению никакого дискомфорта от этого я не почувствовал. Мне совершенно не хотелось рыдать, истерить, побивать себя пяткой в грудь и вопрошать «пошто⁈». Вместо этого я ощутил какой-то небывалый подъем и даже неожиданный прилив энтузиазма.
Вызов?
Сто процентов! А вызовы я всегда любил.
В последнее время моя жизнь превратилась в рутину. В хорошо накатанную, очень комфортную, но рутину. Да, Егор абсолютно прав, для отдыха в моём графике не было места лет на пять вперёд, да и, кроме адской изматывающей работы, ничего не было. Вот, очевидно, организм и не выдержал. Недаром говорят, возраст между сорока годами и пятьюдесятью для мужчин — самый рискованный.
