И вот сейчас я сидел на табуретке в провонявшейся убогой коммунальной кухне и думал — интересно, за сколько времени я смогу достичь здесь, в этом новом для меня мире, хотя бы того самого уровня жизни, который был у меня до попадания сюда?
А что, это будет даже интересно!
Но додумать мысль мне не дали. На кухню опять вернулась та самая вредная баба.
— Кто будет умывальник пробивать? — возмутилась она.
— Вот вы сами и будете, — спокойно ответил я, сдерживая усмешку.
— Твой носок, тебе и чистить! — упрямо заявила баба и на лице у неё пошли красные пятна.
— А кто суп прокисший туда лил? — насмешливо огрызнулся я.
— Если бы там не было носка, суп бы не помешал, — вопреки логике заявила баба.
Я аж опешил от такой наглости и тупости. Но нет, так дело не пойдёт.
Тем временем баба сняла платок. На голове у неё оказались седые неопрятные космы, похожие на паклю или жгуты серой ваты. Она достала из кармана гребешок и принялась чесать их. Да, прямо на кухне, где готовят и едят.
Меня ещё больше передёрнуло.
Ни слова не говоря, я схватил её пёстрый платок и зашвырнул в умывальник.
После этого с чувством выполненного долга сказал, перейдя на «ты»:
— А теперь твой платок там. Платок, между прочим, больше, чем носок. Так что чистить тебе!
И вышел из кухни.
Вслед мне летели проклятия до седьмого колена и злющий бабский визг.
Но мне уже до этого не было никакого дела.
Я вышел в коридор в твёрдой решимости найти свою комнату. А ещё нужно было отыскать в этом помоечном вертепе хоть какое-нибудь зеркало. Меня занимал важный вопрос — я попал в другое тело или же остался в своём? А если попал, то как я теперь выгляжу? Внешний вид — это можно сказать, главный критерий, влияющий на взаимодействие с окружающими. Люди зачастую оценивают тебя исключительно по внешности. И мне совершенно не хотелось попасть в тело какого-нибудь плюгавенького лысенького мужичонки с бородавкой на носу.
Нет, даже с таким первоматериалом можно работать, но согласитесь, гораздо удобнее, если природа одарила тебя со всей щедростью.
В захламлённом до невозможности коридоре на трёхколёсном велосипеде катался какой-то мелкий шкет, лет пяти-шести, хотя могу и ошибаться. Он был в коричневых колготках, валеночках, жёлтой байковой рубашонке и плюшевой жилетке.
Коридор был длинным, так что ему тут было раздолье. Малец деловито и ловко лавировал промеж коробок, саквояжей и торшера.
— Стой! — велел я.
— Дядя Муля, а ты покатаешь меня на лошадке? — требовательно заявил малец. — Ты же обещал!
— Хм… — задумался я и решил проявить педагогический талант, — а что нужно сказать?
— Будь, октябрёнок, всем детям примером, чтобы хорошим стать пионером! — прокричал малыш и торжественно посмотрел на меня.
— Правильно! Молодец! — дипломатично ответил я, — а теперь, будущий пионер, веди меня в мою комнату. Там и будет лошадка.
— Лошадок в комнатах не бывает! — вполне резонно заметил малец.
— Ничего подобного, — заявил я, — Веди! Там и проверим. И ты сам убедишься.
Малец резво соскочил с велосипеда, тот завалился прямо на торшер. Торшер рухнул на ржавые санки, санки — на размочаленный чемодан. И вся эта конструкция с шумом и грохотом завалилась на пол.
— Веди! — повторил я, переступил через хлам и пошел вслед за моим юным Хароном, который не обратил на весь этот бедлам совершенно никакого внимания.
— Здесь закрыто! — сообщил малец, подёргав ручку одной из дверей.
— Сейчас, — кивнул я, покопался в карманах и выудил ключ.
Малец ожидал, приплясывая от нетерпения.
— Заходи и смотри! — гостеприимно сказал я, открывая дверь.
Малец первым юркнул внутрь и тут же разочарованно заголосил:
— Нет здесь никакой лошадки! Я же говорил!
— Точно нету, — подтвердил я и добавил, — выходит, именно ты и был прав. Действительно, лошадки в квартирах не живут.
— А? — от неожиданности что его версию признали верной, малец раскрыл рот и сунул туда не очень чистый палец.
— Так что катание лошадке отменяется, сам видишь же! — печально сообщил я и выставил мелкого из комнаты, захлопнув дверь прямо перед его носом.
Теперь я мог спокойно осмотреть своё жилище.
Честно говоря, в моём представлении комнаты в коммунальных квартирах делились на две категории: первая — когда бедненько, но достойно. Аскетичная нищета, минимум комфорта. Вторая — это некая благородная старина, много аристократического хлама, пыльные плюшевые козетки и думочки, массивные сундуки и буфеты с резными херувимчиками, и всё это в обязательном порядке накрывается вязанными салфетками с помпончиками (помпончики обязательно!).
Эта же комната существенно отличалась от этих двух категорий и ломала всё моё представление о быте коммунальных квартир в прошлом. Толстый кроваво-красный ковёр в пёстрых узбекских ромбах устилал пол. На стенах тоже были ковры. Причём на всех четырёх стенах. И тоже кроваво-алые с бешенными узорами. От этого багрового разнообразия жилище напоминало склеп Дракулы после полнолуния.
Но и этого обитателю комнаты показалось мало, поэтому сверху, на напольный ковёр была положена тканная дорожка. Очевидно, чтобы не пачкать ковёр.
