На набережную вышли в обнимку. Литературное веселье к тому времени закончилось, толпа расплылась по отелям и кафешкам, из которых оглушающе била музыка. Вылетев из чайханы, песня врезалась в другую, вылетевшую из чебуречной, и вдвоём они накатывали на третью, плеснувшую из ночного бара. Мы прошли сквозь эту какофонию и повернули на тихую улочку — прочь от моря.
Два оставшихся дня мы провели в его номере.
Утром позвонил Африкан. Его сарказм послышался даже в привычной мелодии звонка. А когда я взяла трубку, на меня вылились ушат иронии и ведро издёвки.
— Ты мне сразу скажи, кто тебя нынче утром кормит? Если я, то дуй на набережную.
— Эээ… — неловко захихикала я.
— Понятно. В общем, надумаешь вылезти из постели, позвонишь. С удовольствием послушаю про твои приключения.
Я нажала «отбой» и залезла обратно — под мышку к Олегу.
— Дай сигарету.
Он протянул пачку. Потом заглянул в неё и подытожил:
— Было в пачке три сигареты, а стало две…
— Итого — пять, — посчитала я.
Олег фыркнул, вытащил руку из-под моей головы и спросил:
— Хочешь есть?
Я помотала головой.
— А я хочу.
Снял с живота пепельницу, как мячик, спрыгнул с кровати и голышом пошёл к холодильнику. В его фигуре было нечем любоваться, но я смотрела блаженными глазами. Потом зажмурилась и, что было сил, обняла подушку, на которой он лежал.
— Ух ты! Гляди, что я нашёл!
Я открыла глаза. Лицо его выражало детское счастье. Одной рукой он придерживал дверцу холодильника, другой, ликующе воздетой, сжимал палку сырокопчёной колбасы. Впечатлившись размерами колбасы, я невольно опустила глаза ниже и захохотала, как бешеная.
— Будешь? — обрадовался он.
— Нет! — я не могла остановить смех. — Я уж как-нибудь так…
Двусмысленности ситуации Олег не оценил.
К вечеру он задал неожиданный вопрос:
— А что мы с тобой со всем этим будем делать в Москве?
Я подумала, облизнула потрёпанные об его щетину губы и ответила:
— Я-то что? Ты женатый человек. Как скажешь, так и сделаем.
Он повернул ко мне удивлённое лицо и долго меня рассматривал.
— Но мне-то трудно будет без тебя.
И вот тогда я влюбилась окончательно.
Видавший виды Африкан оценил масштаб трагедии, едва узрев мои изумлённые глаза и жалкую улыбку на опухших губах.
— Ууу… Пропала наша девонька…
Я кивнула и начала собирать вещи. Африкан долго испытующе смотрел на меня и, наконец, не выдержал молчания:
— Неужто так хорош? По виду-то не скажешь.
— Знаешь… — ответила я. — Кажется, не в этом дело.
— Ну-ну… Косенький-то косенький, а какую деваху приманил!.. Виноград к себе положи. Африкан вчера на рынок сходил, фруктов купил, лишь бы солнышко наше улыбалось, — он говорил со мной, как с малым дитём, чуть ли не по складам. — А солнышко знай себе по мужикам шляется, домой подолу не кажет, слава богу, хоть отъезд не проспала.
Я засмеялась и от этого заплакала.
Ох, как же мне хотелось ехать с ним в одном поезде! Мы бы молчали в купе и целовались в тамбуре, мы бы допивали вино и смотрели друг другу в глаза.
— Может, попытаемся поменять билет? — угадав мои мысли, предложил Африкан. — Он когда едет?
— Не знаю…
Мы еле нашли тень возле вагона, и вжались в неё, стараясь не подставить яростному солнцу ногу или руку. Я была оглушена внезапным разделением и расставанием. Внутри звенело и сверкало, внутри, как маятник или стихи, качалось что-то, и тело моё, не замечая того, качалось в такт. Одного хотелось — как можно дольше прожить в этом блаженном состоянии несчастья.
— Хотя нет, — задумался Африкан. — Вдруг его жена встречать будет? Ладно. Доедем, а там решим, что делать, — он поглядел на меня с жалостью. — Курортные романы, дорогая моя, надо оставлять на курортах…
— Он звонит… — почувствовав вибрацию, я мгновенно вытащила телефон из кармана.
Это, действительно, был Олег. Он пожелал нам доброго пути, сказал, что мы увидимся в Москве, что он уже по мне скучает, целует и прочие влюблённые глупости. Слова не выговаривались, я угукала и улыбалась. Положила трубку, и села прямо на асфальт перрона. Вдоль поезда в обе стороны катились чемоданы, их хозяева оглядывались на меня с недоумением.
Нам достались места в разных вагонах. Как настоящий джентльмен, Африкан взял себе плацкарту, уступив мне купе. Я залезла на верхнюю полку и уставилась в окно: к поезду из последних сил мчался крупногабаритный бордовый человек с похожим на него чемоданом. Вдруг заиграло «Прощание славянки», и оказалось, что поезд уже едет. Судьба опоздавшего пассажира осталась неизвестной.
