Почему это главный город Финляндии имеет два названия? Хельсинки — так говорят чаще всего, но ещё и Хельсингфорс? Да очень просто — потому что это страна двуязычная, живут там финны, и ещё — шведы. И поэтому оба языка там как бы равны — шведский и финский. И страна-то, Финляндия, — это по-шведски Финнланд. А по-фински звучит иначе — Суоми, страна озер.Вот в этой стране озер, в водах которых отражается неяркое северное солнце, над которыми кружат белоснежные чайки и у берегов шуршат камыши, в шведской семье родилась 9 августа 1914 года девочка Туве. Отец её был скульптором, а мать — художницей. Казалось, судьба её предрешена — быть ей тоже художницей, а как же иначе?Так и случилось. Туве Янссон рисовать и печатать свои рисунки в газетах и журналах стала рано, кажется, с четырнадцати лет. А вместо того чтобы подписывать свои рисунки длинно, Туве Янссон стала изображать под рисунками маленького неведомого, но очень симпатичного зверушку. Представьте себе, что в будущем он и сделался Муми-троллем!В воображении художницы постепенно создавался сказочный мир Муми-семейства и их необыкновенных друзей. Так Туве Янссон стала писательницей.Читая книги о Муми-троллях, ты, мой дорогой читатель, поймёшь, сколь этот мир прекрасен. Он бесконечно добрый и ласковый, в нём царят щедрость, великодушие и любовь. Это самое главное. А сколько приключений, сколько разнообразных характеров!Но что об этом говорить. Прочтёшь — сам узнаешь.Недавно пришла горестная весть, скончалась чудесная шведская писательница, жившая в Финляндии, — Туве Янссон. Но остались с нами её замечательные герои — её бесценный дар человечеству.
Однажды, одним сереньким утром, пошёл снег. Он появился как-то незаметно, опускаясь на землю тихо, густой-густой пеленой, и не прошло и нескольких часов, как вся Муми-долина сделалась белой-белой.
Муми-тролль стоял на крылечке и смотрел, как долина кутается в зимнее покрывало, и тихонечко думал про себя, что вот, мол, к вечеру мы, скорее всего, погрузимся в зимнюю спячку. Это обычно происходит со всеми Муми-троллями. Что я считаю весьма разумным, особенно для тех, кто не любит холода и темноты. Он захлопнул дверь, на цыпочках подошёл к маме и сказал:
— Снег пошёл.
— Я знаю, — отозвалась мама. — Давай укладывайся в мансардочке, в той комнатке, что окошком на запад. Ложитесь там спать вместе с малышкой Сниффом. Я припасла для вас тёплые одеяла.
— Мам, но ведь Снифф так отчаянно храпит, — возразил Муми-тролль. — Можно я лучше вместо него лягу со Снусмумриком?
— Как хочешь, — откликнулась Муми-мама. — Тогда Снифф пусть спит в восточной.
Всё семейство Муми-троллей, а также все их друзья и знакомые серьёзно и обстоятельно готовились к долгой зиме. Муми-мама пригласила всех за стол, накрытый на веранде, чашка каждого из них оказалась наполненной только еловой хвоей (очень важно, чтобы желудок был заполнен хвоей, когда ты собираешься проспать три зимних месяца подряд). Когда обед подошёл к концу (по правде сказать, он был здорово невкусный), все более вдумчиво, чем обычно, пожелали друг другу приятного сна, и Муми-мама попросила всех хорошенько вычистить зубы. А вслед за этим Муми-папа обошел весь дом, проверил, хорошо ли заперты двери и ставни на окнах, и затянул люстру комариной сеткой, чтоб она за зиму не запылилась.
Потом каждый заполз в свою постель, обуютился, натянул на себя одеяло до самых ушей и постарался подумать о чём-нибудь приятном. Но Муми-тролль тихонечко вздохнул про себя и пробормотал.
— Однако же сколько времени теряется зря!
— Да ничего подобного, — отозвался Снусмумрик. — Мы же будем смотреть сны. А когда проснёмся, снова придёт весна…
А снаружи всё сыпал и сыпал снег, падал лёгкой непрозрачной дымкой. Он уже засыпал ступеньки крыльца, тяжело навалился на крышу и оконные наличники. Скоро весь Муми-дом превратится в сплошной мягкий круглый сугроб. В доме потихоньку замирали — переставали тикать часы. Настала зима.
Однажды весенним утром над Муми-долиной пролетела первая кукушка. Она опустилась на синюю крышу дома, где проживало Муми-семейство, и прокуковала восемь раз. Голос её, разумеется, звучал хрипловато: весна ведь только-только наступила. Потом она полетела дальше, на восток.
Муми-тролль проснулся и какое-то время лежал, глядя в потолок, никак не в состоянии сообразить, где же он находится. Он проспал сто дней и сто ночей подряд, и сны всё ещё витали вокруг его головы, пытаясь сделать так, чтобы он снова заснул. Он было повернулся, чтобы вновь обрести удобное положение и немножечко ещё подремать, но тут он обнаружил такое, что сна у него тут же не осталось ни в одном глазу. Кроватка Снусмумрика была пуста.
Муми-тролль мгновенно подскочил и сел. Подумать только, шляпы Снусмумрика на месте тоже не обнаружилось!
— Ну, это уж совсем никуда не годится, — проговорил Муми-тролль. Он слез с постели, подошёл к раскрытому окну и выглянул наружу. Ах, вот что! Снусмумрик воспользовался верёвочной лестницей. Муми-тролль перелез через подоконник и, перебирая своими коротенькими ножками, спустился по той же лестнице во двор.
На оттаявшей земле он ясно различил следы. Это были, несомненно, следы Снусмумрика. Правда, они вели себя как-то странно: шли то в одну, то в другую сторону, и было никак не понять, куда же Снусмумрик направился. Временами следы указывали на длинный прыжок, а после перекрещивались друг с другом.
«Это он от радости, — подумал Муми-тролль. — А вот тут он проделал кувырок, это ясно и очевидно». Вдруг Муми-тролль вскинул голову и стал прислушиваться. Откуда-то издали доносились звуки музыки. Это, несомненно, Снусмумрик играл на губной гармошке свою самую весёлую песенку под названием «Малые зверьки, завяжите бантики на своих хвостах». И Муми-тролль пустился бежать туда, откуда доносились звуки песенки. Возле речки он и вправду обнаружил Снусмумрика. Тот восседал на перилах моста и дрыгал ногами. Его старая шляпа сползла ему на уши.
— Привет, — сказал Муми-тролль, усаживаясь с ним рядышком.
— Привет, привет, — отозвался Снусмумрик, продолжая наигрывать песенку.
