Они пошли вдвоем по палубе, свернули в коридор и направились в бальный зал – уютный, обитый атласом и позолоченным деревом, украшенный пальмами и хрусталем.
Увидев оркестр, царь застонал.
– О Джулия, какая музыка! – прошептал он. – Она зачаровывает меня.
Опять звучал вальс Штрауса, только здесь было больше музыкантов, а звуки – громче и богаче, они заполняли весь зал.
Алекса, слава богу, не видно. Джулия повернулась к Рамзесу и взяла его за руку.
Склонившись к своей партнерше, царь начал вальсировать Они закружились в танце. Казалось, все забыто. Нет Алекса, нет Генри, не было ужасной смерти отца, за которую надо отомстить.
Только танец, круг за кругом, танец под ласковым светом хрустальных люстр. Музыка звала и завлекала, другие пары окружили их. Рамзес вел Джулию уверенно и властно, ни разу не сбившись с ритма.
Разве не достаточно того, что он принес с собой тайну?! – отчаянно думала она. Разве не достаточно того, что он раскрыл ей эту тайну? Ну почему он такой неотразимый? Ну почему она так безнадежно влюбилась?
Из глубокой тени обшитого темными панелями бара за ними наблюдал Эллиот. Они танцевали уже третий вальс, Джулия смеялась, Рамзес кружил ее как сумасшедший, распугивая другие пары.
Но никто, похоже, не обижался. Влюбленным все прощается.
Эллиот допил виски и поднялся, чтобы уйти.
Он подошел к двери каюты Генри, постучался и вошел. Генри, одетый в тонкий зеленый халат, из-под которого торчали голые волосатые ноги, скорчившись, сидел на кушетке. Казалось, он страшно замерз – так его трясло.
А Эллиоту было жарко от гнева. Граф сам испугался своего голоса – так хрипло и угрожающе он прозвучал.
– Так что же увидел наш египетский царь? – спросил Эллиот. – Что произошло в усыпальнице, когда Лоуренс умирал?
Генри попытался отвернуться и в припадке истерии начал царапать стену. Но Эллиот рывком развернул его к себе лицом.
– Смотри на меня, жалкий трус! Отвечай на вопрос. Что случилось в этой гробнице?
– Я пытался добиться от него того, чего вы хотели, – прошептал Генри. Глаза его глубоко запали, на шее был огромный кровоподтек. – Я пытался уговорить его повлиять на Джулию, чтобы она поскорее вышла замуж за Алекса.
– Не лги мне! – Эллиот сжал серебряный набалдашник трости, будто готовясь привести ее в действие.
– Я не знаю, что там случилось, – взмолился Генри. – Я не знаю, что он видел! Он был замотан тряпками и лежал в гробу. Что, черт побери, мог он видеть?! Дядя Лоуренс спорил со мной. Он был расстроен. Жара… Я не знаю, что произошло. Он неожиданно упал на пол…
Генри наклонился вперед, опустил голову на руки и разрыдался.
– Я не хотел расстраивать его! О боже, я не хотел его расстраивать! Я делал то, что должен был делать. – Голова его опустилась еще ниже, пальцы вцепились в волосы.
Эллиот смотрел на него сверху вниз. Если бы Генри был его сыном, жизнь потеряла бы всякий смысл. А если это жалкое существо врет… Но Эллиот не знал. И потому не мог ничего сказать.
– Ладно, – пробормотал он. – Ты все мне рассказал?
– Да, – сказал Генри. – Господи, мне нужно убираться с этого корабля! Мне нужно бежать!
– Почему тогда он так презирает тебя? Почему он пытался убить тебя? Почему он все время унижает тебя?
С минуту было тихо, слышались только сдавленные рыдания Генри. Потом он поднял бледное лицо, и Элиот снова посмотрел в его окруженные черными тенями запавшие глаза.
– Я видел, как он ожил, – сказал Генри. – Никто, кроме меня и Джулии, не знает, кто он такой на самом деле. Я единственный видел это. Он хочет убить меня! – Генри умолк, словно боялся снова потерять контроль над собой. Взгляд его заметался и остановился на узоре ковра. – Я скажу тебе еще кое-что, – произнес он и растянулся на кушетке. – Он обладает чудовищной силой. Он может убить человека голыми руками. Почему он не убил меня с первой попытки, не знаю. Но в следующий раз он своего добьется.
Граф не ответил.
Он повернулся, вышел из каюты и направился на палубу. Над морем висело черное небо и, как всегда бывает в холодные ночи, удивительно ярко сияли звезды.
Эллиот облокотился о борт, достал сигару и закурил, пытаясь собраться с мыслями,
Самир Айбрахам знал, что этот человек бессмертен. Он отправился путешествовать с ним. И Джулия знала. Джулия совсем потеряла голову. И теперь он сам, увлекшись таинственной историей, дал Рамсею понять, что тоже знает.
Рамсей явно симпатизирует Самиру Айбрахаму. Он неравнодушен и к Джулии Стратфорд, но какого рода чувство он к ней испытывает, пока не ясно. Как же Рамсей отне-сется к нему, Эллиоту? Может, возненавидит его, как Генри, этого «единственного свидетеля»?
Что-то тут не так. Но даже если и так, Эллиоту ничуть не страшно. Он восхищается Рамсеем. А история с Генри очень странная, надо в ней разобраться. Генри врал убедительно. И всей правды так и не сказал.
