Можно было не сомневаться, что Лилька не скроется, если снова окажется у этого дома. Но я подозревала, что не окажется. Скорее всего, она на самом деле уехала, как и сказала Людмиле. Вопрос: куда? И если клад заполнял всю потайную комнату или даже полки в потайной комнате, то это означает большой по объему и тяжелый багаж. Как это все вывезти? И куда? За границу точно не получится. Может, хочет отсидеться где-то в другом городе? Я предполагала, что следственная группа сейчас начнет искать всех родственников Свиридовых. Но их же могут быть сотни!
Я вспомнила про Свиридова-Броше и спросила про него Костю.
– Хорошо, что напомнила. Сейчас Моисеичу позвоню.
Александр Моисеевич ответил, что все координаты Свиридова-Броше передал в правоохранительные органы, сам попробовал с ним связаться, но связи нет. Трудно сказать, где он сейчас находится. Письмо по электронной почте получить должен. Телефон выключен, может, потому что на переговорах или на каком-нибудь просмотре, хотя раньше такого вроде не случалось. Также Александр Моисеевич сказал, что Свиридов‐Броше никогда не задавал ему никаких подозрительных вопросов про Костю и тем более про его квартиру. Александр Моисеевич сразу бы сделал стойку.
– Вспомни: он ходил на наши концерты, стоял за кулисами. Я помню радость на его наглой французской морде! Восторг, экстаз. Он рядом с вами, он об этом мечтал, а не о балете и классической опере, которыми вынужден заниматься.
– У меня было такое впечатление, что ему на самом деле хорошо рядом с нами, – сказал Костя. Телефон был включен на громкую связь, и я слышала весь разговор.
– Одно другому не мешает, – заметил Александр Моисеевич. – Вы сейчас куда направляетесь?
Мы ехали в больницу забирать Полину Петровну. Должен был подъехать и Родион. Мы не знали, сможет ли она дойти до машины, а потом от машины до моей квартиры.
Но она смогла. Только ее надо было поддерживать, потому что, по ее словам, она еще не научилась удерживать равновесие с одной рукой.
