Мумия. Возвращение полностью

Рядом с ним была его покорная смиренная Мила. Сегодня она выбрала для себя расшитое золотом темно-пурпурное платье с глубоким вырезом и прозрачными рукавами. И хотя одежда была изготовлена совсем недавно, мастера явно старались выдержать ее в стиле, навевающем мысли о древнем Египте.

Имхотеп воздел руки вверх и произнес несколько слов, которые гулким эхом разнеслись повалу. Глаза Милы засверкали – совсем как у миссис О’Коннелл, путешествующей на дирижабле, плывущем над Нилом, – и она точно так же начала раскачиваться из стороны в сторону, впадай в глубокий транс.

Имхотеп повернулся к ней лицом, и его голос приобрел одновременно и суровые, и добродушные нотки.

– Настало время, – заговорил он на древнеегипетском языке, – тебе стать той, кем ты были всегда... и кем оставалась до сих пор.

Он вытянул руку в сторону бассейна и продолжал:

– Настало время вспомнить, кем мы были... и кем являемся до сих пор.

В это мгновение, словно по приказу верховного жреца, туман над поверхностью бассейна расступился, и возникло видение прошлого, той эпохи, когда в Египте еще правил фараон Сети.

Именно его увидели одновременно и Мила, и Эвелин.

– Ибо наша любовь, – продолжал Имхотеп, и его голос проник в души обеих женщин, – это любовь истинная, и наши души навсегда слились воедино.

В поражающем своей роскошью огромном зале дворца, в царских покоях, украшенных колоннами, восседал грозный фараон Сети. В своей высокой чашеподобной короне, покрытой изображениями переплетенных змей, он выглядел особенно величественно. Его волевой подбородок окаймляла коротко подстриженная черная бородка. Сети небрежно развалился на золотом троне, за спинкой которого стоял его верховный жрец Имхотеп. Оба мужчины готовились насладиться зрелищем, которое вот-вот должно было развернуться перед их глазами.

На узорчатом полу друг напротив друга застыли две девушки, явно очень высокого происхождения. Обе были одеты в облегающие юбки, прозрачные воздушные лифы и золотые маски, скрывающие их лица. Судя по позам, между ними сейчас проходило что-то вроде поединка. Обе были вооружены длинными кинжалами с изогнутыми крестовидными рукоятями. Две молодые женщины с прекрасными фигурами смело нападали одна на другую и столь же искусно защищались. Сети и его ближайший сподвижник с восхищением следили за каждым движением грациозных красавиц, смеялись и подбадривали их громкими криками. Сверкающие клинки сталкивались, женщины били друг дружку локтями, коленями и тыльными сторонами ладоней. Их искусство могло бы вызвать зависть и одобрение самого опытного мужчины-бойца. Звон оружия, шлепки, рычание и издаваемые соперницами стоны явно несли в себе еще и эротическую окраску. А живое воплощение бога – фараон Сети и его верховный жрец вели себя сейчас, как обыкновенные простолюдины, привлеченные уличным зрелищем…

Эвелин, оставаясь во власти видений, отдавала себе отчет в том, что наблюдает сейчас поединок двух соперниц, в память о котором на одной из дверей храма в Фивах был даже высечен барельеф. Именно там и началось их последнее с мужем и Алексом приключение…

Одна из женщин провела ловкий прием, и ее соперница упала на пол. Золотая маска откинулась, и открылось миловидное лицо, до мельчайшей черточки напоминавшее Эвелин...

Ее более опытная и жестокая соперница тут же очутилась рядом с ней, и золоченое лезвие кинжала задрожало у трепещущего горла принцессы.

Победительница сорвала с себя золотую маску, открывая сияющее торжеством и радостью лицо любимой наложницы Сети – Анк-су-намун. Той женщины, ради любви которой Имхотеп вскоре пожертвует не только своей жизнью, но и душой.