Я тоже глотнул, но чуть-чуть, потому что, хоть и отведал впервые доброе спиртное всего несколько месяцев назад, свойства его уже были мною прекрасно изучены. Минуту спустя оно уже дало о себе знать легким покалыванием в кончиках пальцев, вслед за которым меня накрыла благостная волна тепла, отодвинув куда-то в сторону и отчаянность нашего положения, и продолжавшую бушевать ночь. Рэтси тоже немного повеселел, морщины у него на лице перестали казаться такими глубокими, и он принялся наконец говорить о том, что мне больше всего хотелось услышать.
– Да-да, печальный итог. И что теперь станется с «Почему бы и нет»? Навряд ли смогу ответить. Никто и порога ее не переступил с тех пор, как вы с Блоком оттуда убыли. Лишь судебные из графства явились да дверь опечатали. Теперь вскрыть ее против закона. Но даже этим законникам неведомо, кому на нее теперь право принадлежит. Мэскью аренду так и не оплатил да вдобавок еще и помер до окончательного оформления, а срок аренды Блока истек, и он, того более, теперь числится в беглых преступниках.
Но всего сильнее жаль мне дочь Мэскью. Тощает день ото дня, горемыка, и лицо у нее побелело, будто лилия. Тело Мэскью солдаты, пока вниз спускали, все в глине вымазали. Когда по деревне несли, мужчины, возле домов своих стоя, осыпали его проклятиями, несколько жен рыбаков в него плюнули, а старая матушка Вейч, которая у него в дому на хозяйстве, сказала, что он ей ни разу даже полпенни не заплатил из положенного жалованья и не желает она находиться рядом с таким мертвым злыднем. И ведь вправду ушла, оставив покойника на дитя несчастное. Иные сочли это вышним возмездием за Элзевира, потому как он тоже остался в «Почему бы и нет» один на один с убиенным сыном. И никто в деревне не сомневается, что подытожил жизнь Мэскью именно Блок. Да я и сам поначалу так думал, покуда не стала известна история про шальную пулю солдата с вершины холма. А вот Грейс даже спервоначалу не думала. Ей как наследнице доставили в Мэнор-Хаус документы по этому делу. Думали, она требование подпишет о вашей поимке, но она отказалась. Блок, по ее словам, ни разу при встречах с ее отцом на улице в деревне его даже ударить не попытался, а он не из тех, которые злость тайно копят, чтобы после с холодной душей расправиться. И тебя назвала таким парнем, которому можно доверять. Ты, мол, и сам никогда подобного не сотворишь, и стоять спокойно не станешь, коли другой кто такое удумает.
Слова Рэтси прозвучали в моих ушах дивной музыкой. Грейс считает меня человеком достойным. И как любой подлинный мужчина, столь высоко оцененный самой прекрасной для него женщиной, я решил всей дальнейшей жизнью своей заслуживать ее похвалу. А следом принял еще одно решение: пусть и сильно рискуя, обязательно, прежде чем мы покинем Англию, пробраться в Мунфлит, увидеться с Грейс и рассказать ей всю правду о смерти ее отца, скрыв лишь, что Элзевир собирался сам разделаться с Мэскью.
Рэтси умолк на мгновение, чтобы глотнуть из фляжки. Я тоже молчал, размышляя с комом, стоящим в горле, о страсти и ненависти, охваченные которыми люди превращаются в зверей.
– Я человек грубый, – продолжил Рэтси, – однако чувствительности во мне много. И как услышал ее рыдания, устремился со всех ног в церковь поведать викарию, сколь у нас скверно дела обстоят, чтобы он, может, мольбам моим вняв, согласился вместе со мной попытаться гроб понести. Ну он и вышел прямо как был, облаченный в стихарь и с книгой в руке. Тут до толпы дошло, зачем он здесь появился, глянули сами вдруг люди на высокую красивую девушку, над гробом отца своего склоненную, и сердца у них помягчали. Первым застенчиво шагнул вперед Том Тьюксбери, за ним – Гаррет, а потом еще четверо. И у нас появилось шесть человек подходящих, чтобы нести гроб. Лица женщин по-прежнему были хмуры, но ни одна не сказала ни слова против. И ни одного из мальчишек уже не подмывало заколотить в свои кастрюли да сковородки.
