Последнее несколько успокоило Веру. Вот так вот случайно погиб автор этой страшилки о проделках Республики. Конечно же, это хорошо продуманная Зозоном ложь, направленная на то, чтобы она возненавидела Республика, разочаровалась в том, что делала и отказалась от своих убеждений. Но зачем он её в этом так настойчиво убеждает, по-прежнему Вере было непонятно, и она решилась задать вопрос в лоб:
— Соломон, зачем ты ведёшь со мной эти милые разговоры? Зачем меня в чём-то убеждаешь и разубеждаешь? Зачем Великие Цестоды пытались проникнуть ко мне в мозг? Не проще ли меня просто скрутить, засунуть хозяина и дожидаться пока я стану вся ваша?
Зозон замялся. Очевидно, Вера сильно заскочила вперёд, и этот вопрос должен был быть задан несколько позже.
— Понимаешь, Вера, Великие Цестоды, да и все цестоды восхищаются теми, кто добровольно соглашается принять хозяина. Это для нас очень большой моральный стимул. И те цестоды, которые сделали свой выбор сознательно, становятся по статусу почти равными Великим Цестодам.
Прозвучало это совсем не убедительно, к тому же забегавшие глаза и отведённый взгляд Зозона сразу выдали то, что он лжёт. Значит, реакции у цестода такие же или почти такие, как и у незаражённого человека. А значит, у Веры может получиться то, что она только что задумала.
— Послушай, Зозон, меня внимательно. Внимательно послушай меня, Зозон. Только отбрось всё и слушай, слушай, слушай… Смотри на моё плечо и слушай, что я тебе говорю… Ты только не бойся за своего хозяина, ему у тебя тепло и спокойно, тепло и спокойно…
Вера говорила тихим, протяжным голосом. Она протянула руку и слегка прикоснулась к шее Зозона своими пальцами. Он не отстранился. Глаза у него застыли на одном месте, уставившись на Верино плечо, зрачки расширились, дыхание замедлилось. Кажется, у неё получилось. Стараясь не менять тембра голоса, всё тем же протяжным тоном она спросила:
— Зозон, какие планы у Великих Цестодов по отношению ко мне?
— Они хотят подарить тебе хозяина, — сквозь зубы монотонно ответил Зозон.
— Я уже это поняла. Почему они этого не сделали сразу?
— Надо, чтобы ты сама об этом попросила.
— Сама? Зачем? Почему я должна попросить хозяина сама?
— Так сказано в пророчестве.
— В каком пророчестве? — спросила Вера, от удивления чуть повысив голос, о чём сразу же пожалела: у Зозона дёрнулось веко, но гипноз пока что действовал.
— В пророчестве диггеров. Их пророчества всегда сбываются.
— Диггеров? От кого вы знаете о пророчестве диггеров?
— От диггера, который стал цестодом.
— Кто этот диггер? Где он?
— Я не знаю, он был до меня, и его уже убили… сами диггеры.
— Так что было в пророчестве?
— Я не знаю точно… О том, что придёт Дева-Воин… выберет путь цестода… станет проматерью… новая раса… весь мир… нельзя говорить… прости, хозяин…
Веко у Зозона часто задёргалось, губы тряслись, на лбу появилась испарина. Верины гипнотические установки вступали в конфликт с поступавшими от паразита сигналами. Подсознание Зозона разваливалось между настойчивыми вопросами Веры и запретами, нагнетаемые идущими от паразита импульсами.
— Зозон, твой хозяин гордится тобой, ты ему не навредишь, если скажешь, что собираются сделать со мной цестоды?
— Первый Цестод и ты… ты будешь проматерью… согласись сама… нельзя насильно… так в пророчестве… нельзя… нельзя… нельзя… не-льзя…
Зозон начало трясти, его мышцы напряглись, говорить ничего он уже не мог. Вера поняла, что сеанс пора заканчивать.
— Зозон, я даю счёт. На счёт три тебе станет хорошо, и ты всё забудешь. Мы говорили о том, что я должна стать цестодом. Ты должен убедить Высших показать мне бомбу, и тогда я соглашусь… Тогда всё будет хорошо, и твой хозяин будет счастлив… Ты будешь помнить только то, что я тебе сказала, остальное забудешь. Итак, даю счёт… Раз… Два… Три…
Самая тяжёлая ночь в Вериной жизни проходила на полу стеклянной камеры. Реальность здесь слилась с адскими наваждениями и обрывками воспоминаний о событиях сегодняшнего дня.
