– Эта книга может храниться очень долго в любых условиях. Она может пережить нас с вами, а может быть, наших детей и внуков. И кто-то когда-нибудь в далеком будущем откроет эту коробку и начнет листать страницы. И этот человек без посторонней помощи сможет научиться читать, а затем получить азы знаний об этом мире. Он сможет учить по этой книге своих детей и соседей. Закрыв последнюю страницу, эти люди станут совсем другими. Они не смогут оставаться в состоянии животных, к которому катимся мы с вами, а начнут искать другие книги, которые наверняка еще останутся где-то вокруг. Начнут целенаправленно изучать окружающий мир, механизмы, которые за ненадобностью брошены нами. И этим людям будет достаточно одного поколения, чтобы восстановить то, что мы разрушили за этот год. А быть может, они создадут другую, более правильную цивилизацию, потому что не захотят повторять наши ошибки.
Никто из этих людей не пошевелился и не проявил и тени любопытства, кроме пары равнодушных взглядов, брошенных на коробку, бережно удерживаемую этой странной женщиной, которую сопровождал крепкий парень с простоватым лицом.
– Какие будущие поколения, женщина? – наконец-то отозвался один из асмейцев. – Нам бы до утра протянуть да до вечера продержаться.
– А если продержитесь? Если продержитесь до утра и до вечера, а потом еще много-много дней? Допустим, проживете вы еще много лет, слоняясь по Муосу. И умрете, успев родить детей. Что вы им оставите? Умение ловко охотиться на крыс и слизняков? Это нужно сейчас, а что потом? Неужели вас радует перспектива оставить после себя неисчислимую цепочку потомков, мало чем отличающихся от пожираемых ими грызунов? Неужели человек создан Богом для этого?
– Бог? Ха-ха! – неожиданно вскрикнула женщина со свертком. – Она говорит про Бога! Если Он и есть, то я не должна Ему ничего. Мы с Шунечкой Ему ничего не должны.
Женщина на мгновение приподняла сверток – и Веру передернуло. В свертке действительно был ребенок, только давно умерший. Женщина не обратила внимания на реакцию Веры и продолжала кричать:
– Вот что сделал твой Бог! Оглянись вокруг, посмотри на меня, на Шунечку – вот работа твоего Бога!..
Женщина кричала что-то еще, но Вера ее не слушала. Какая-то страшная истина открылась ей как противоположность того, что доказывала эта женщина. И она, подобно этой несчастной, дальше говорила сама с собой:
– Нет, это не Бог. Бог дал нам свободу. А все, что вокруг – это сделали мы. Это сделала я! Это моя работа! Я распорядилась своей свободой в угоду своей гордыне. Я убила лесников, убила диггеров, развалила Республику, убила вашего Шунечку. Все это – из-за меня… Бог посылал мне вестников: Антончика, Зозона, Паука, Идущего-по-Муосу, Зою, а еще раньше – моих родителей. Они меня предупреждали, говорили остановиться. Но я их не слушала, я шла напролом, и вот что из этого вышло… Простите меня… простите… простите… простите…
Эти люди сейчас казались ей святыми по сравнению с нею, оставившей тьму трупов на своем пути. Она давно не видела священников или капелланов, и исповедаться ей было некому. Когда-то давно, требуя суда диггеров над собой, она тоже была не совсем искренна – это был больше психологический ход, чтобы вызвать к себе доверие тех, кого она предала и в чьей помощи тогда нуждалась. А теперь все было по-другому: сидящие напротив нее страдальцы – вот перед кем она должна исповедаться; вот те, кто совсем не должен, но может ее простить.
Слезы потекли из Вериных глаз, ее ноги подкосились, и она стала на колени перед этими, быть может, последними людьми умирающего подземного мира. Но никто из них не понял, о чем твердила Вера, ни один не придал значения ее слезам и словам, сочтя это за обычный нервный срыв. Лишь юная партизанка, выдернув ладонь из руки своего спутника, подскочила к Вере, присела к ней и стала ласково, словно младшую сестру, гладить рукой по мокрым щекам:
– А вы поплачьте, поплачьте. Мне мама говорила, что когда плохо, надо наплакаться вдоволь, пока голова не заболит… Нам всем сейчас тяжело, но должно же быть когда-то лучше, потому что хуже уже вроде бы и быть не может…
И удивительно, грязные ладони и простые слова этой пацанки действовали лучше любой диггерской медитации. Эти люди не поняли, что она хотела им сказать, но если бы небесам надо было ее сейчас покарать, это непременно случилось бы, а раз этого не случилось – значит, не пришло для этого время.
– Подарите мне эту книгу, пожалуйста.
Вера удивленно посмотрела на беременную женщину, которая до этого, как восковая скульптура, совершенно неподвижно сидела между двумя былыми асмейцами.
– Когда подрастет мой сынок, мы будем учиться по ней читать. Ведь можно по ней учиться читать сейчас? Не обязательно ждать долго-долго?
