Последнее несколько успокоило Веру. Вот так вот случайно погиб автор этой страшилки о проделках Республики. Конечно же, это хорошо продуманная Зозоном ложь, направленная на то, чтобы она возненавидела Республику, разочаровалась в том, что делала, и отказалась от своих убеждений. Но зачем он ее во всем этом так настойчиво убеждает, Вере по-прежнему было непонятно, и она решилась задать вопрос в лоб:
– Соломон, зачем ты ведешь со мной эти милые разговоры? Зачем меня в чем-то убеждаешь и разубеждаешь? Зачем Великие цестоды пытались проникнуть ко мне в мозг? Не проще ли меня просто скрутить, засунуть хозяина и дожидаться, пока я стану вся ваша?
Зозон замялся. Очевидно, Вера сильно заскочила вперед, и этот вопрос должен был быть задан несколько позже.
– Понимаешь, Вера, Великие цестоды, да и все цестоды, восхищаются теми, кто добровольно соглашается принять хозяина. Это для нас очень большой моральный стимул. И те цестоды, которые сделали свой выбор сознательно, становятся по статусу почти равными Великим цестодам.
Прозвучало это совсем не убедительно, к тому же забегавшие глаза и отведенный взгляд Зозона сразу выдали, что он лжет. Значит, реакции у цестода такие же или почти такие, как и у незараженного человека. А значит, у Веры может получиться то, что она только что задумала.
– Послушай, Зозон, меня внимательно. Внимательно послушай меня, Зозон. Только отбрось все и слушай, слушай, слушай… Смотри на мое плечо и слушай, что я тебе говорю… Ты только не бойся за своего хозяина, ему у тебя тепло и спокойно, тепло и спокойно…
Вера говорила протяжно, тихим голосом. Она протянула руку и слегка прикоснулась к шее Зозона пальцами. Он не отстранился. Глаза у него застыли на одном месте, уставившись на Верино плечо, зрачки расширились, дыхание замедлилось. Кажется, у нее получилось. Стараясь не менять тембра голоса, все тем же протяжным тоном она спросила:
– Зозон, какие планы у Великих цестодов в отношении меня?
– Они хотят подарить тебе хозяина, – сквозь зубы монотонно ответил Зозон.
– Я уже это поняла. Почему они не сделали этого сразу?
– Надо, чтобы ты сама об этом попросила.
– Сама? Зачем? Почему я должна попросить хозяина сама?
– Так сказано в пророчестве.
– В каком пророчестве? – спросила Вера, от удивления чуть повысив голос, о чем сразу же пожалела: у Зозона дернулось веко, но гипноз пока что действовал.
– В пророчестве диггеров. Их пророчества всегда сбываются.
– Диггеров? От кого вы знаете о пророчестве диггеров?
– От диггера, который стал цестодом.
– Кто этот диггер? Где он?
– Я не знаю, он был до меня, и его уже убили… сами диггеры.
– Так что же было в пророчестве?
– Я не знаю точно… О том, что придет Дева-Воин… выберет путь цестода… станет праматерью… новая раса… весь мир… нельзя говорить… прости, хозяин…
Веко у Зозона часто задергалось, губы тряслись, на лбу появилась испарина. Верины гипнотические установки вошли в конфликт с поступавшими от паразита сигналами. Подсознание Зозона разрывалось между настойчивыми вопросами Веры и запретами, нагнетаемыми идущими от паразита импульсами.
– Зозон, твой хозяин гордится тобой, ты ему не навредишь, если скажешь, что собираются сделать со мной цестоды.
– Первый цестод и ты… ты будешь праматерью… согласись сама… нельзя насильно… так в пророчестве… нельзя… нельзя… нельзя… не-льзя…
Зозона начало трясти, его мышцы напряглись, говорить он уже ничего не мог. Вера поняла, что сеанс пора заканчивать.
– Зозон, я даю отсчет. На счет «три» тебе станет хорошо, и ты все забудешь. Мы говорили о том, что я должна стать цестодом. Ты должен убедить Высших показать мне бомбу, и тогда я соглашусь… Тогда все будет хорошо, и твой хозяин будет счастлив… Ты будешь помнить только то, что я тебе сказала, остальное забудешь. Итак, даю счет… Раз… Два… Три…
Самая тяжелая ночь в Вериной жизни проходила на полу стеклянной камеры. Реальность здесь слилась с адскими наваждениями и обрывками воспоминаний о событиях сегодняшнего дня.
