У коренастого мутанта, работавшего здесь старшим надсмотрщиком, была сильно выдвинута вперед нижняя челюсть, отчего он при разговоре ужасно шамкал. Республика признала оправданной принятую в дореволюционном Центре практику использования в качестве надсмотрщиков на каторгах именно мутантов. Это были добросовестные и безжалостные к каторжанам надзиратели, за паек и пару муоней готовые заставить каторжан трудиться круглые сутки.
– Пысар, суда…
Какая-то женщина в лохмотьях вползла в коридорчик на четвереньках, удерживая зубами грязный засаленный журнал. Могло показаться, что женщина не в себе, или такой способ издевательства придуман местными надсмотрщиками. Когда Вера пригляделась, то поняла, почему каторжанка вынуждена передвигаться именно так. Пропитанные кровью грязные лоскуты ткани, которыми были обмотаны ее ступни, свидетельствовали о том, что ноги у нее или отморожены, или гниют по иным причинам. То, с какой ловкостью она передвигалась, подсказывало, что не ходит она уже очень давно. Женщина подползла почти к самым ногам Веры, положила журнал на пол, открыла его на нужной странице и, взяв в руку карандаш, продолжая стоять на четвереньках, измученным голосом попросила:
– Извините, мне надо записать ваши данные в журнал посещений.
– Шестой следователь, абсолютный номер тридцать семь.
Записав данные, женщина снова взяла в зубы журнал и куда-то уползла. Она здесь была кем-то вроде писаря, бухгалтера и делопроизводителя, компенсируя абсолютную безграмотность надсмотрщиков.
Вера сообщила старшему надсмотрщику, кого именно ей необходимо предоставить для допроса, и потребовала выделить отдельное помещение. Надсмотрщик озадаченно отвесил свою непомерно выдвинутую челюсть и беспомощно осмотрел коридор, в котором они стояли. Поняв, что следователя это помещение не устраивает, заметно волнуясь, он стал думать, где именно ему усадить следователя на их тесной и грязной каторге, расположенной в подвале старой многоэтажки. Потом, клацнув челюстью, радостно сообщил о найденном решении:
– Ыдытэ моа комната.
Вера последовала за решительно ступившим вперед надсмотрщиком. Для древних этот подвал был местом хранения велосипедов, закаток и почти ненужных старых вещей. Теперь же маленькие подвальчики стали отдельными камерами каторжан. Лишь в добротных дверях, усиленных их прежними владельцами против подвальных воров и запираемых теперь снаружи на крепкие засовы, были проделаны зарешеченные оконца для вентиляции и постоянного наблюдения за узниками. Да полки, на которых раньше расставлялись пустые и наполненные домашними консервами банки, были давно переделаны для нар. По освещенным промасленными лучинами коридорам прохаживались охранники, заглядывая через оконца в мрачные, освещенные только светом из коридоров, камеры, в каждой из которых теснилось по десятку узников – мужчин и женщин. По коридорам также ходили и ползали выпущенные из камер каторжане, вынося параши, раздавая скудный паек и делая разную мелкую работу по заданию надсмотрщиков. В руках у надсмотрщиков были дубины или длинные палки, которыми они прямо через решетки «наводили порядок» в камерах.
Вот и теперь двое надсмотрщиков с безобразными лицами ухохатывались около одной из камер, пытаясь ударить содержавшихся там узников просунутой через прутья решетчатого окна палкой. Судя по крикам, в камере дрались два узника-мужчины, не поделив между собой сокамерницу. Даже здесь, в двух шагах от смерти, в условиях невыносимой скученности, люди пытались завести подобие семейных отношений. А для надсмотрщиков было особым удовольствием устраивать реалити-шоу, перебрасывая заключенных из камеры в камеру, сводя и разбивая пары, забрасывая одну женщину к десятку мужчин или наоборот…
Карцер был устроен в торце коридора – несколько вмонтированных в потолок блоков с цепями. На одном из таких блоков болтался узник, подвешенный за руки к самому потолку, а чтобы он не касался ногами пола, здесь специально была вырыта яма.
