— А это как понимать?
— Что и требовалось доказать.
— Говори проще, Лу.
— Наше господство в индустрии под угрозой.
— Господство? Ну вот опять. Почему обязательно нужно использовать все эти напыщенные…
— Хорошо, Бад, специально для тебя, максимально просто: в городе появилась еще одна команда клоунов, один здоровый, другой худой. Это как-то задевает твои нервные окончания?
— Говори проще, Лу, ради всего святого.
— На мою —
— Это как те, что в «Доме на просторе»[71]?
— То антилопы, а не эпигоны. К тому же автор песни ошибся. В Северной Америке не водятся антилопы.
— Тогда о ком ты?
— О двух комедиантах, которые похожи на нас.
— Толстый и тонкий?
— Именно. Бинго. Возьми с полочки пирожок.
— С какой полочки, Лу?
— Это, дружище, фигура речи. Мы должны остановить Мадда и Моллоя.
— В мире много места, Лу. Хватит на всех.
— Скажи это Уилеру и Вулси.
— Я не могу. Боб Вулси умер в тридцать восьмом.
— Вот именно.
— О чем ты говоришь? Я уже всю голову сломал.
— Я часто себе это воображаю.
— Что?
— Ох. Роберт Вулси должен был исчезнуть. И он исчез.
— Что ты хочешь сказать, Лу?
— Господи, Бад. Я его убил. Ради нас.
— Не говори ерунды. У Боба отказали почки. Это все знают.
— Все знают то, что им положено знать! — выкрикивает Костелло.
— Что ты хочешь сказать, Лу?
— Господи Иисусе, что ж ты за пень такой трухлявый, а. Я убил Вулси, чтобы он нам не мешал.
— Что ты хочешь сказать, Лу?
— Интересно, может, Габби Хейс захочет заменить тебя в нашем дуэте. Добавит искры в диалоги.
— Он играет помощника ковбоя, Лу. Он не простак из комедий. Не понимаю, о чем ты.
— Специально для тебя объясняю примитивным языком: у Вулси отказали почки, это правда. Но причиной было медленное отравление мышьяком.
— Кто мог отравить Боба Вулси?
— Я мог, Бад. Я мог. И отравил, как уже сказал тебе несколько раз.
— Но зачем?
— Да затем, мой усатый простофиля, что в Голливуде слишком мало места для Уилера и Вулси и Эбботта и Костелло.
— Но ведь Боб жил в западной части? Вроде в Санта-Монике. Не в Голливуде. Я уверен, когда он умирал от болезни почек, мы с Бетти ездили навестить его в Санта-Монику, не в Голливуд. А стало быть, нет никаких причин беспокоиться, что он занимает место в Голливуде.
— Да. Да, он жил в западной части. Знаешь, Бад, я не могу понять: ты такой тупой, потому что в детстве тебя часто роняли головой, или тебя роняли головой, потому что ты был настолько тупой, что люди, которые тебя роняли, а именно твои родители, не сильно переживали насчет твоей головы, ведь ты уже изначально был тупым.
— Это оскорбление слишком многословно, чтобы быть смешным, Лу.
— Тем не менее — и прошу тебя, постарайся внимательно выслушать, — если тебя устраивает твоя жизнь и ты бы хотел, чтобы она такой и оставалась, нам необходимо поговорить о Мадде и Моллое.
— О комедийном дуэте?
— Да. Мы должны их остановить.
— Зачем?
Костелло медленно и картинно закипает. Настоящее искусство.
— Хорошо, — наконец говорит он, — план такой: на следующей неделе они будут снимать свою первую двухчастевку[72]. Называться она будет «Идут два славных малых», и, судя по сценарию, она довольно хороша. Я заполучил сценарий, когда убил помощницу режиссера по сценарию и украл его из ее квартиры, которую еще и обчистил. Если этот фильм выйдет, боюсь, наша позиция самого выдающегося комического дуэта современности может оказаться под угрозой. Я предлагаю остановить Мадда и Моллоя в первый же день съемок, прежде чем они успеют нам навредить.
— Но как?
— Скажем так, я знаком с «лучшим парнем»[73] из съемочной группы.
— А кем он там работает?
— Кто?
— Лучший парень?
— Он «лучший парень».
— Я понял, что ты о нем высокого мнения, Лу, но кем он работает?
— Он «лучший парень».
— Прекрасно, а должность какая?
— Это и есть его должность.
— Какая должность?
— «Лучший парень».
— Но работает-то он кем?
Воцаряется долгая, долгая пауза, в течение которой Костелло вновь тихо и восхитительно закипает. Затем говорит:
— В любом случае он ослабит все болты на осветительной установке, чтобы в сцене в галантерейном магазине, когда Моллой хлопнет дверью, та рухнула прямо на Мадда и Моллоя и вернула нам то, что принадлежит нам по праву рождения.
— Не думаю, что твой знакомый лучший парень согласится на что-то настолько ужасное.
— Это еще почему?
— Потому что в этом нет ничего лучшего. Может, он худший парень. Как минимум безответственный.
— Меня он слушается.
— Почему, Лу?
— Потому что я хочу, чтобы Мадд и Моллой умерли.
— Но это же уб-б-б-бийство.
— Да.
— Но зачем?
Снова пауза. Снова тихое кипение Костелло.
— Бад, ты ведь в курсе, что Мадда тоже зовут Бад?
— Эй, это мое имя!
— Да, Бад.
— В смысле мое настоящее имя — Уильям Александр Эбботт. Но люди зовут меня Бад. Потому что так меня звала мама.
— Я знаю. Но, Бад, он ведь не имеет права красть твое имя.
— Ну, мое имя все еще мое, Лу. Если бы он украл мое имя, ты бы не мог называть меня Бадом, а ты только что назвал. Видишь?
— У него точно такие же усы, как у тебя.
