Я смотрю свои шоу. Вот я играю в гольф. Пожимаю руки каким-то уродам. Шучу, и все смеются. Ем гамбургеры. В Мар-а-Лаго есть частный «Макдональдс» для меня одного. Но не маленький; реально большой, говорят, самый большой «Макдональдс» в мире. Могу садиться на самые разные золотые сиденья, смотря по настроению. И столики обслуживают, это необычно. Мелонии и пацана нет. Не знаю, где они. Хотелось бы мне ее любить. Но с первой леди развестись нельзя. Я проверял. Она неблагодарная и уже не такая молодая. Сколько ей там, сорок пять? Не знаю, но давайте скажем прямо: я миллиардер и президент Соединенных Штатов. Какой в этом всем смысл, если мне не достаются юные киски? Прям как в «Сумеречной зоне», когда наконец получаешь все, что хотел, а юных кисок — нельзя. В смысле и у меня уже не то желание, что раньше. Это я никому не скажу. Не надо им знать. Повредит репутации. Но с таблетками я могу все, что требуется от стояка, и скажу вам прямо, мне звонит много актрисок, втайне, потому что в Голливуде вредно появляться со мной на людях, но они звонят и говорят: «Господин президент, хочу вам отдаться». Много знаменитых актрисок и певичек тоже. Прикольно. Говорят: «Господин президент, верните
В Белый дом прибывает кукла Транка, причем ровно такая, как я надеялся. Она пожимает мне руку. Твердое, мужское пожатие, почти не хуже, чем у меня. Мы перетягиваем, но в конце концов побеждаю я.
— А разговаривает?
— Да, сэр. Мы засэмплировали вашу речь для создания искусственного голоса и…
— О’кей-о’кей. Не грузи технической фигней. А… у него… может, странный вопрос, но у него есть чувства?
— Это неодушевленный объект, сэр.
— Ну то есть нет, правильно?
— Да, господин президент.
— То есть называется аниматроника, но при этом она неодушевленная. Это как та штука, вроде «правдивой лжи»?
— Оксюморон, сэр.
— Как-как ты меня назвал?
— Нет, сэр, оксюморон — это термин, обозначающий комбинацию слов, которые на первый взгляд кажутся взаимоисключающими.
— О’кей, Пойндекстер. Знаю я это слово. Я все слова знаю.
Я смотрю на Келли.
— Больше не хочу, чтобы Пойндекстер тут работал. Найди кого получше.
Келли провожает Пойндекстера из комнаты и тут же возвращается с каким-то мужиком, который, по-моему, все еще Пойндекстер, но теперь в шляпе. Я к нему не присматривался, так что не знаю.
— Ты кто-то другой?
— Да, господин президент.
— О’кей. Хорошо. Заводите эту штуковину, хочу поиграться. А потом все уходите.
Пока они возятся с куклой, я смотрю телик в спальне, которую называю королевской спальней Транка. Даже повесил знак. Сперва кричу на «Фейк-Ньюс», потом переключаю канал на очень приятных белых людей, сидящих на диване. Это очень успокаивает, потому что в каком-то смысле кажется, будто они говорят прямо со мной. От экрана исходит невероятное тепло. Только для меня. Они меня любят. Я им говорю, какие они прекрасные и насколько привлекательная та, которая телочка. Говорить, что она привлекательная, можно, потому что это телеэкран и никто не разозлится. Раньше было лучше — и я снова сделаю как раньше. Пока что просто достаю член и массирую. Без таблеток больше не встает, а принимать их я сейчас не хочу. Но кончить могу даже так, все нормально. Мне нравится телочка, и она говорит мне всякое приятное. Вижу, как она смотрит на меня из студии и заигрывает. Я большой человек, самый большой в мире. Самый лучший миллиардер. Самый умный. Учился в Лиге плюща. Я президент Соединенных Штатов. Я прези… Я эякулирую на штаны. В дверь королевской спальни Транка стучат. Я оставляю сперму для уборщицы. Людям платишь — и они делают свою работу.
— Войдите, — говорю я, застегиваясь.
— Все готово, господин президент, — говорит какой-то мужик, который вроде бы здесь работает. Старается не смотреть мне на штаны.
— Присылайте, — говорю я.
— Да, сэр.
Вхожу я. Он великолепен.
Мы снова жмем руки, снова перетягиваем. Сила у нас одинаковая — это потом надо будет исправить.
— Привет, я, — говорю я.
— Привет, я, — отвечает он мне ровно моим голосом.
— Он только за мной повторяет? — спрашиваю я.
— Нет, сэр. Это обучаемый бот. Он сможет общаться с кем угодно. Спросите его что-нибудь, если хотите.
— Правда? О’кей. Эм-м, расскажи о себе.
— Я миллиардер, магнат в сфере недвижимости и президент Соединенных Штатов.
— Ха. Точно! Очень хорошо. Прекрасно! Умный! Какая фамилия у президента, которого звали Миллард?
— Геймор. Он вылитый Бездарный Алек Болдуин.
— Ха! Прикольно! Ты прикольный!
— Спасибо, — говорит робот. — Вернем Америке Былое Величие.
— Точно! — говорю я. — А он ест? Я хотел, чтобы он мог есть. Буду брать его с собой в свой «Макдональдс».
— Он может симулировать прием пищи, господин президент. Он жует и глотает, и пища попадает в металлический бак, который можно извлечь через крышку в спине. Для чистки.
— То есть ест не по-настоящему? Только для вида?
— Да, сэр.
