Муравечество полностью

Я выкладываю это в своем блоге «Б. значит Блог» и жду. Сейчас на моем сайте низкая посещаемость. Последний текст, получивший хоть какие-то комментарии, назывался «Дурацкие сны Дурацкого мира 2010» — брутальный, но необходимый разгром «Начала» Кристофера Нолана, на который пользователь под ником «нюхнимоияйца» ответил: «Творюга и спермоглот», на что я написал: «Благодарю за интерес к моему творчеству; Обратите внимание, что я написал „творчество“, проверочное слово — „творить“. В вашем случае было бы правильно написать „тварюга“, проверочное слово — „тварь“. Но в любом случае я, безусловно, уловил подразумеваемое неодобрение. Позвольте ответить на каждый ваш яркий тезис. Первое: я никогда не функционировал в качестве спермоглота. Я — возможно, к своему несчастью, — исключительно гетеросексуален в своих отношениях и никогда не служил приемником спермы. Однако я не считаю это за оскорбление как таковое. Право, история полна блестящих и основополагающих „спермоглотов“ как вы их называете, и я бы почел за великую честь встать в их ряд. Желаю вам всего наилучшего в будущих интеллектуальных устремлениях». На что он ответил: «хахахахахахахахахахахахаха пидор». Я написал: «Возможно, я выразился недостаточно ясно, так что дайте мне возможность предпринять очередную попытку. Я не гей и сообщаю это только как факт, а не пытаюсь дистанцироваться от гей-сообщества, с которым нахожусь в чудесных отношениях. Многие величайшие поэты, артисты, мыслители и ученые мира были геями, и, как упомянуто выше, я бы почел за честь встать в их ряд». На что он ответил: «ты трубочист». В этот момент я подумывал было сдаться. Собеседник как будто оставался глух к тому, что я пытался донести. Но я не мог успокоиться без как минимум трех попыток достучаться.

Я коротаю время в пути на поезде к Барассини, составляя список 2017 года (сейчас 2017-й?):

— Рассказывай.

Ночь. Дорога через кукурузные поля сияет в бледном лунном свете. В отдалении — шум приближающихся голосов. Теперь шаги. Бегут. Двое. Тяжелое дыхание. Появляется титр: «Черная полоса в Зажопвилле». Растворяется. Плавный поворот дороги, и из-за него на камеру выбегают двое тощих людей с написанным на лицах отчаянием. Они оглядываются: за ними гонятся. Это Мадд и Моллой, постарше, потрепанней. Теперь я следую за ними на бегу.

— Все не так уж плохо, — говорит Моллой.

— Плохо, Чик.

— Ну, у меня есть мысли, как подтянуть наш номер про врача.

— Дело не в подтягивании. Дело в идее. Где это слыхано — скетч про врачей, где оба героя — врачи?

— Врачи ходят к врачам, — говорит Моллой. — А куда, по-твоему, идут врачи, когда болеют? Подумай головой. К врачам, куда же еще.

— Отлично. Тогда так и сделаем. Один врач — больной, второй его осматривает. Это может быть смешно. А не то что два врача осматривают друг друга одновременно.

— Но в этом как раз и есть юмор! Мне смешно, даже когда ты просто говоришь.

— Ты не смеешься.

— Уж прости, что берегу воздух, чтобы сбежать от очередной разъяренной толпы.

И на этих словах из-за поворота появляется толпа. У них в руках факелы, вилы и театральные билеты.

— И они близнецы, — продолжает с одышкой Моллой. — Это тоже смешно.

— Людей это пугает.