Муравечество полностью

Возможно, публике бы это показалось комичным, если бы публика присутствовала, но для меня это отнюдь не комично. Это реально и страшно, и у Доминика чуждый огонь в глазах. Чуждый огонь. Какой необычный оборот. Откуда у меня в голове берутся эти фразы? Нужно потом погуглить, как только я спасусь из этой насущной и маслянистой опасности.

Оправившись, я в попытке расширить расстояние между уже оправившимся Домиником и собой перескакиваю через книжную стопку. Нога цепляется за кофейный столик, опрокидывает его и отправляет вазочку мне в лоб, о коий та и разбивается. Я падаю ничком в книги, в панике поднимаюсь на ноги и несусь ко входной двери, где начинаю возиться с семью засовами — их всегда было семь? Я так не думаю! — открываю дверь и юркаю в коридор. Доминик пытается последовать за мной, но в спешке забывает повернуться боком (только так он проходит в дверь) и застревает. Слышу резиновый скрип, всегда сопровождающий вклинивание Доминика в тесное пространство, и моментально расслабляюсь. Оборачиваюсь и благодушно улыбаюсь, прекрасно зная, что этим только еще больше его разъярю. Доминик краснеет, потом белеет, потом кричит:

— Чтоб духу твоего в квартире не было!

— Но, Доминик, это моя квартира, — елейно отвечаю я.

— Не волнует. Ты все равно мимо меня не пройдешь, пока я застрял.

— Рано или поздно ты освободишься.

— Освобожусь и рано или поздно мастерски зарежу тебя освободившейся рукой.

И ведь зарежет. Могу представить. И вот так вмиг я становлюсь бездомным. Блуждаю по улицам. Сижу в библиотеке, чтобы согреться. Гуглю там «чуждый огонь». Книга Левит 10:1, сыновья Аарона, Бибоп и Неру (насколько я помню), приносят Богу непригодную жертву на неправильном огне (тут я не разобрался), творец не принял ее и сжег их заодно с подношением (предположительно, правильным огнем). Та непригодная, неприемлемая жертва называется чуждым огнем. Значит, любопытный выбор слов с моей стороны. Я не знаток Ветхого Завета, хотя получил отлично на бакалаврском курсе сравнительной религии за курсовую под названием «Генерация щедрости: генеральные тренды в межпоколенческом трансгендерстве среди анимистов камбоджийских хмонгов при власти короля Сианука в сравнении с теми же у тунгусских шаманистов Циньюаня, Цяньлуна, Куаньчэна и Фэнчэна при Мао». Но это не помогает с текущей дилеммой, а именно с тем, что все плохо. Чуть-чуть помогает, но не сильно.

Кто-то следит за мной, осуждает меня, презирает, подстраивает катастрофы, как малые, так и крупные. В этом я теперь уверен. Я регулярно проваливаюсь в тон-ки, но еще меня ненавидит дочь, что причиняет боль, не поддающуюся измерению ни по одной существующей шкале боли. Она со мной не разговаривает. Она пишет обо мне эссе и стихи и публикует в своем блоге и на Джезебел.ком. Там на меня плюет и срет армия комментаторов, доверяя безо всяких доказательств, что ее заявления точны, вески и истинны. Я — только повод для этих анонимов, которым нужно что-то ненавидеть, кого-то винить, кому-то отказывать в сострадании. И я читаю каждое эссе Грейс, потому что подписан на службу, извещающую всякий раз, когда в Сети появляется мое имя. Всегда в статьях Грейс. Больше мое имя не появляется нигде. Так что я читаю каждую — что-то вроде самобичевания, если самобичевание помогает напомнить, что ты еще существуешь. Потом читаю каждый комментарий — комментарии от Блобеллы, и ИстинноБезумноПокормиМеня, и ДеткаСнаружиХолоДно[145], и ИзОгня, и КровьИзНосу, и ЖенщинаКотораяБудетКоролем, и МойКотенокЭдна, и АнальныеШарикиБерта. Я знаю их всех. Я представляю себе, как они сидят у ее клавиатуры и надменно порицают меня. На этих сайтах мне регулярно желают смерти.

«Ад, мы и господа» — на середине второго уморительного акта. Руни и Дудл, плотники в аду, поют серенаду Долорес дель Рио в роли Вельзевула.

Словно по сигналу, за сценой вспыхивает спичка, ее подносят к лакированным доскам. Огонь занимается; почти мгновенно все декорации горят и падают на публику. Пожар скор и брутален. Из-за того что театральные кресла дешевые, из полиуретана от «И. Г. Фарбен»[146], обшиты изопреном и лакированы пластифицированным бензином, в театре довольно низкая температура вспышки, и даже простая искра может вмиг спалить здание дотла. «Это был излишне горючий выбор материалов, — говорил Ирвин Челло из «Американских кресел». — Теперь мы это знаем. Но все мы крепки задним умом».