— Эй! — зычно окликнул Зиди самый высокий из лесных жителей. — Кто таков? Куда путь держишь?
— Куда ноги несут! — буркнул баль, смело направляясь к ожидавшим. — Или не видишь?
— Охотник, что ли? — недоверчиво переспросил здоровенный детина, перебирая пальцами спутанную рыжую бороду.
— Неужели не похож? — Зиди подбросил плечом шкуру белки.
— Если на дичь посмотреть, то очень похож, — кивнул детина. — А если на тебя глянуть, так какой ты, к лесным духам, охотник? Лук у тебя справный, а вот копья или пики вовсе нет. Кто же на охоту с мечом ходит?
— Это разве меч? — Зиди сплюнул в грязный снег и потянул из ножен зазубренное лезвие.
— Меч не меч, но и не пика. — Рыжий расправил бороду. — Докладывай, кто такой, а то сейчас к старосте потащу.
— Не потащишь, — ухмыльнулся Зиди.
— Это почему же? — оторопел от такой наглости рыжий.
— Потому как ты староста и есть. — Баль ткнул пальцем в кошачью лапу, висевшую на груди мужика. — Или ты думаешь, что я глаз не имею? Это я в вашей деревне первый раз, а так-то по лесам не первый год хожу.
— И что ж ты, смельчак, в лесах наших забыл? — цыкнул зубом мужик.
— Уж и сам вопрос этот себе задаю. — Зиди сбросил шкуру на снег. — Ты посмотри, какая тварь у вас завелась, я в жизни таких здоровых не видел, едва не закусила мной! Вот мой ярлык.
Ткнул баль рыжему в нос деревянную бирку, мешок с солью на шкуру опустил.
— А что пешком? — примиряюще почесал затылок староста и с вожделением пощупал мешок. — Соль — это хорошо. Да только вряд ли кто тебе цену даст. Месяц назад торговец из Борки был — кому надо, уже прикупили себе. Надобность не отпала еще, но не очень-то у нас с монетами.
— Пешком потому, что лошади у меня нет, — пробурчал Зиди. — Врать не буду, пропил я лошадь. А как в голове прояснилось, жалеть о том поздно стало. И пики потому нет. Впрочем, я охотник по случаю. И не до монет мне пока. Как у вас с меной? И шкуру бы сдал, и соли бы отсыпал, лишь бы едой разжиться да одежонку обновить! Если в цене сойдемся, я к вам часто заглядывать стану. Хеддом меня кличут, — добавил Зиди, вспомнив самую распространенную в Скире собачью кличку.
— С меной у нас очень хорошо, — обрадовался староста. — Только меняться будешь со мной, по дворам нечего шататься. Панкеем меня кличут. Я тебе и еды дам, и обогреться устрою, внутри и снаружи! Да и одежонку посмотрим. Давайте-ка, молодцы, приглядывайте пока тут без меня.
Всю дорогу до избы Панкей не закрывал рта. Уже на втором десятке шагов Зиди узнал, что деревенек таких вокруг Вороньего Гнезда десятка полтора, что есть и бальские, и корептские, и сайдские, потому как тан Креча хоть и бездетный, но с головой. Не только землю под поселения выделяет и по первости сборами не давит, но и защиту дает.
— Хорошо устроились, — тараторил Панкей, похлопывая огромной ручищей по мешку, который немедленно подхватил на плечо. — Охота неплохая, смоляков много, уголь жжем, бортничаем понемногу. Поле расчистили, на тот год сеять начнем. Ребятишек в деревне уже пятнадцать затылков. Опять же Борка рядом, а значит и монета будет! Хорошо устроились, ничего не скажу!..
— Однако на дороге с топорами стоите, — прищурился Зиди. — Не проще ли острог поднять? Или леса в округе недостаток? Чего стережетесь-то?
— Бортника у нас убили, — сразу помрачнел Панкей. — Три года уж, как деревеньку срубили, а такого не случалось. Ну, всякое бывало: и зверь калечил, и хвори кое-кого уносили, но вот чтобы от руки чужой смерть найти — не было такого. У нас всякую ночь в очередь один из мужиков по улице топтался, приглядывал за скотиной, за домами. Сам понимаешь, лес, он лес и есть, без охраны и до Борки не доберешься. Разбоем многие ближе к главному тракту промышляют, но здесь-то всегда тихо было. Да и караульство это мы больше для порядка несли. А тут, как раз перед первым снегом, дня два минуло, бортника и умертвили, значит. Ни закричать не успел, ни в колотушку стукнуть. Вот сюда, — ткнул себя в горло Панкей, остановившись у высоких ворот. — Ножом, скорее всего. Оно, конечно, само по себе горе — двое ребятишек осталось, так ведь зазря человечек сгинул. Ни раздели, ни топора не отняли, не украли ничего. Так, походя жизни лишили и дальше пошли. А в какую сторону и кто — неведомо. Ты заходи, Хедд, сейчас столоваться будем.
«Столовался» Зиди у старосты до полудня. Половину мешка соли Панкей у баль сторговал, и это еще шкуры белки не считая. Зато и воды лохань разогрел, и накормил от пуза, и одежонку подобрал по погоде, и мешок с припасами выдал. Дородная хозяйка, разобравшись в объемной печи с горшками и противнями, тут же потащила шкуру во двор, а трое разновозрастных пацанов только что колени Зиди от любопытства не обслюнявили. Впрочем, кто их знает, корептов, волосы под котелок отсечены, на всех рубахи грубые до колен, — может, среди них и дочки были.
— Откуда так хорошо корептский язык знаешь? — спросил староста, когда и он и Зиди изнутри настойкой лесной разогрелись.
