Небольшую, вряд ли больше сотни шагов поперек, опушку окружали величественные, тщательно, вплоть до самой тонкой ветви и последней иголки закутанные в снег лесные великаны, но на самой поляне вокруг приземистой башни снега вовсе не было. Не менее сотни коней и столько же воинов в непривычной кожаной одежде вытоптали его до зеленой, не успевшей вымерзнуть травы. И самое удивительное, что и лошади и люди беспрерывно что-то делали — пили и ели, спешили с одного края поляны на другой и топтались на месте, размахивали руками и мотали головами, всхрапывали и переговаривались, закусывали упряжь и проверяли оружие, но все это происходило почти в полной тишине. Во всяком случае, звуки леса не заглушались. Вот ухнула с распрямляющейся ветви тяжелая шапка снега, вот застучал где-то вдалеке в сухой ствол неизвестный лесной житель, затренькал с другой стороны заунывную песню какой-то птах, зашуршал и замяукал в кронах невидимый зимний охотник.
Кессаа спустилась по ступеням, поежилась от ощутимого морозца, с удивлением обнаружила, что серебристых сапог на ногах у нее уже нет, и пошла к заснеженным зарослям. Залезла по колени в сугроб, протиснулась в густой подлесок, оправилась, умылась пушистым снегом и побрела обратно, смутно предполагая, что и этот лес, и люди, и лошади не существуют наяву, а только снятся ей, чудом не обращаясь в кошмар.
Уже почти выйдя на твердую почву, она шагнула через сугроб, споткнулась о невидимый сук, ударилась локтем о золотой ствол огромного дерева и тут же оказалась погребена под рухнувшей на нее грудой снега. Где-то в отдалении послышался дружный смех, Кессаа дернулась, но привалило ее сильно, и она заплакала прямо в прилипший к щекам снег. Почти сразу рядом раздался скрип и шум разгребаемого сугроба, блеснул свет, мокрые щеки ущипнул морозец, и улыбающийся румяный воин со смешными косичками на висках ухватил девушку за подмышки и вытащил на поверхность.
Десятки веселых лиц повернулись к ней со всех сторон, сразу двое или трое воинов ловко отряхнули Кессаа от снега, не упуская едва ощутимых под теплой одеждой округлостей. Кто-то толкнул в колени знакомый мешок, кто-то заставил присесть, а еще кто-то сунул в замерзшие руки большую чашку с теплой похлебкой. Кессаа прильнула губами к краю чаши, хлебнула душистое варево и, чувствуя, как блаженная сытость начинает растекаться по телу, торопливо выпила все. Твердая рука забрала глиняную посудинку и постучала по бочонку, на котором сидела Кессаа. Девчонка подняла глаза и поймала холодный взгляд. Щуплый и какой-то неясный на изуродованное тонким шрамом лицо баль негодующе покачал головой.
— Говори, — не узнала Кессаа свой голос — Я понимаю по-бальски.
— Не потеряй, — еще раз постучал по бочонку щуплый. — Если потеряешь, вся эта земля погибнет.
Он выпрямился и повел рукой вокруг себя, показывая на людей, лошадей, поляну, старую башню, деревья и даже на серое низкое небо.
— Не потеряй! Все эти воины готовы отдать свои жизни, чтобы ты не потеряла мед!
— Я поняла. — Кессаа вновь удивилась звучанию собственного голоса и принялась ощупывать себя. Нащупала нож за поясом, зеркало в сапоге, нашла рукавицы, которые оказались подвязаны к рукавам и успели набраться снега. Потом постаралась закутаться в уши удивительной шапки и тут поняла, что не только пальцы, но и руки до локтя у нее мелко дрожат. Он раскрыла ладони перед лицом, но тут же испуганно сжала их в кулаки и сунула под мышки, и в это время откуда-то из-за заснеженных стволов раздался тихий посвист. Сразу с двух деревьев шумно ухнули пласты снега и, треща подлеском, на поляну выехали несколько всадников. Воины на поляне оживились, но к прибывшим никто не подошел. Каждый продолжал заниматься своим делом. Один из всадников спешился, кинул повод лошади другому и, стряхивая с одежды снег, пошел в сторону Кессаа. Девушка узнала Тини.
— Как ты? — спросила жрица тревожно, быстрыми холодными пальцами ощупывая щеки, горло, запястья Кессаа.
— Что «как»? — не поняла та, но Тини словно ее уже и не слушала.
— Ты по-прежнему собираешься выполнить службу за собственного проводника?
Кессаа не ответила. Она устало смотрела в глаза матери и монотонно повторяла про себя три имени — Зиди, Лебб, Тини. Ни одно из этих имен не вызывало у нее отзвука в сердце. Внутри поселился холод.
— Я не слышу, — нахмурилась Тини.
— Почему… ты раньше не сказала? — спросила Кессаа.
— Отсюда до храма около тридцати лиг, — сдвинула брови жрица. — Я так понимаю, что алтарь в храме? В обычное время мы добрались бы за день, но теперь все сложнее. Пешим ходом придется идти, скрытно пробираться. Полусотня Ролла Рейду в снегопад застряла в глухой чаще, это на сорок лиг южнее, но по краю леса движутся еще два отряда. Одним командует Арух, другим — Седд Креча. Лес их кружит, но рано или поздно они выйдут и к этой башне. Кроме этого, остается еще один отряд. В нем около сотни воинов. Они движутся напрямую к храму. С ними Ирунг.
— И конг? — спросила Кессаа.
