А я подумал — как хотите, а я так просто отсюда не уйду, хочу посмотреть, что тут дальше будет. Видно, то, что меня все стремились из Ростова вымести, как мусор метлой, накопилось и теперь вылилось в недюжинное упрямство.
— А вам кто нужен? — нашелся я. — И вообще, самогон вы заказывали?
Режиссер ничего не ответил, зато его ассистент, всё ещё стоявший с треногой для камеры, поднял руку и защелкал пальцами.
— Кеша, это к нам подъехал «реквизит»! Расплатись, потом посчитаемся в общую.
— Ты чего, самогон заказал? — удивился Иннокентий. — По сюжету ничего такого...
— Ну а то ж, надо такое дело обмыть прямо на месте! — загоготал ассистент.
Я обратил внимание, как блеснули при этих словах глаза режиссер, а заодно увидел, как насупился толстяк банкир. Ему совершенно не понравилось, что в банке кто-то собрался пить, но спорить он не стал, так и стоял с кислой миной. Ну а я обрадовался, что у самогона нашелся заказчик, и не придется возвращать бутылку Лившицу. Осталось получить за бутылку деньги — и чаевые. Желательно побольше чаевых.
— Держите, раз заказывали, — проговорил я с дурацкой улыбкой, и из авоськи появилась бутылка с ядреной жидкостью. — А то меня тут только что взашей не вытолкали.
Режиссер достал из внутреннего кармана своего пиджака кошелек, открыл и рассчитался за самогонку. Сверху выдал чаевые (которых оказалось и вправду немалое количество). Но и это не все, взглянув на меня сверху вниз, режиссер снова сунул руку в кошель и прибавил к чаевым еще одну купюру.
— Держи, пацан, на здоровье.
— Благодарю.
Взамен я передал ему бутылку, тот с довольным видом прокрутил ее, держа за горлышко, и кинул ассистенту. Тот ловко поймал и кое-как пристроил себе в карман пиджака. А когда ловил, его пиджак приподнялся, и я мельком увидел торчавший из-за пояса ствол. Ни фига, у нас теперь киношники ходят вооруженные.
— В расчете? — уточнил режиссер.
Я все это время рассматривающий камеру, теперь сосредоточил взгляд на режиссере. Что-то было в нем такое... совсем не советское и вообще как будто бы не имеющее отношение к кинематографу. Глаза у Иннокентия Петровича были как будто стеклянные и слегка отстраненные, а под бровью режиссера проходил шрам. С другой стороны, ничего удивительного, это сегодня Кеша — режиссер и человек от искусства, а вчера мог по окопам бегать и прусаков мочить. Отсюда, похоже, и ствол, в котором в эти времена, впрочем, тоже ничего удивительного нет. Попробуй по Ростову разъезжать без оружия, с такой-то дорогой тачкой и оборудованием.
— Ага, в расчете...
— Свободен, топай, пацан, — Иннокентий дал понять, что мне пора идти восвояси.
— А посмотреть можно, как фильм снимается? — спросил я.
Наглеть, так уж основательно.
Иннокентий удивленно приподнял бровь.
— Сява, пацан хочет на организацию съемок посмотреть, берем? — спросил он, обращаясь почему-то к ассистенту.
Сява смерил меня взглядом, прищурился.
— Да лады, пусть зырит, глядишь, такое искусство самому пригодиться, — ассистент подмигнул мне. — Тебе сколько лет, пацан?
— А сколько надо? — снова пожал плечами я.
— Хваткий какой, ты посмотри, Кеша! Хай остается... будет самогонку разливать! На! — и он вручил мне обратно бутылку.
Ну вот, эти ребята — не банкиры, индюки такие, не прогонят. А банкир-то и тут не смолчал:
— Товарищи, банк — это серьезное учреждение... — попытался было возразить один из трёх толстяков, но ассистент не дал ему договорить и с размаху хлопнул по плечу.
— Вы разрешение на съемку видели, товарищ Шварц? Просто расслабьтесь и получайте удовольствие!
— Конечно, конечно, — опустив голову на грудь, залепетал банкир.
Кстати, на киношника был не похож не только режиссер, но и вся съемочная группа. У парней, как я уже заметил, был ярко выраженный южный акцент и явно протокольные рожи, и от того банкиры каждый раз опускали взгляд, когда кто-то из съемочной площадке смотрел на них. Ну... не всем красавчиками, как Иннокентий Смоктуновский, быть. Так что ж теперь, важнейшим из искусств не заниматься? Уж такой кастинг у них вышел, видать.
— Ладно, паренек, хочешь посмотреть — смотри на здоровье, — согласился режиссер. — А вы товарищи банкиры, открывайте ворота, начнем съемки, чтобы никого не задерживать.
Толстяк, который некоторое время назад замахивался на меня, зыркнул исподлобья и пошел провожать съемочную группу внутрь банка. Я зашел следом, с любопытством оглядывая помещение изнутри. Помещение банка образца 1920-го года отличалось от своих «братьев» из 21-го века чрезмерной роскошью, в которой все буквально утопало. Стойки выполнены из натурального дуба, вместо привычных стекол установлены кованые решетки, а в хранилище, где лежали деньги, вела массивная круглая дверь, как из бомбоубежища. Внутри банка, оказывается, сидел то ли охранник, то ли еще кто — мужчина в черных брюках и белой рубашке, при оружии. Охранник было поднялся, но Шварц махнул рукой — сиди, мол. Зато встрепенулась женщина, протирающая полы.
— Ой, Ефим Альбертович, я все протерла и ухожу! — испуганно пискнула она, явно опасаясь своего шефа.
