– Прошу простить нас за такое безобразие, – молил Сахэй. Кодзиро молча взял принесенное ему мокрое полотенце и вытер лицо. Связанный Иори бился на земле.
– Развяжите меня, я не убегу! Я – сын самурая. Я нарочно все это сделал и готов принять наказание! – кричал он.
Кодзиро поправил кимоно, пригладил волосы.
– Развяжите его, – сказал он неожиданно ровным голосом.
– Вы… вы уверены, что его стоит отпустить? – спросил, заикаясь, Сахэй.
– Можете его отпустить, – чеканил слова Кодзиро. – Если вы считаете, что его следует наказать, могу предложить способ. Вылейте ему на голову ведро кипятку. От этого он не умрет.
– Ведро кипятку? – вздрогнул Сахэй.
– Или отпустите его.
Сахэй переглянулся с конторскими.
Принесли веревку, чтобы потуже связать Иори, но мальчик неистово отбивался.
– Я ведь сказал, что приму наказание. Я не убегу. Я все сознательно сделал. Пусть купцы просят прощения, но не сын самурая. Подумаешь, ведро кипятку!
– Хорошо, ты сам согласился, – сказал Сахэй.
Закатав рукава, он медленно приближался к Иори с ведром.
– Закрой глаза, Иори! Иначе ослепнешь, – крикнул кто-то с противоположной стороны улицы.
Иори зажмурился, даже не взглянув на кричавшего. «Всего лишь ведерко!» – убеждал он себя. Ему хотелось забыться, взять себя в руки, но это мало кому под силу в его возрасте. Капли пота казались ему горячей воды, мгновения тянулись, как вечность.
– Да это же Садо! – воскликнул Кодзиро, взглянув на другую сторону улицы.
– Что у вас здесь стряслось? – спросил старый самурай, подходя с Нуиноскэ к конторе.
– Наказываем мальчишку, – усмехнулся Кодзиро.
– Наказываете? – переспросил Садо. – Хорошо, накажите его, если он заслужил. А я посмотрю.
Кодзиро мгновенно сообразил, что в жестокости наказания обвинят его.
– Стойте! – сказал он. – Хватит!
Иори приоткрыл глаза, но несколько мгновений ничего не видел, но потом узнал Садо.
– Вы тот самый самурай, который приезжал в храм Токугандзи в Хотэнгахаре! – воскликнул мальчик, узнав Садо.
– Ты меня помнишь?
– Да, господин.
– А что произошло с твоим учителем, Мусаси?
Иори закрыл ладонями глаза.
Знакомство Садо с мальчиком оказалось неприятной неожиданностью для Кодзиро. К его счастью подошел старший матрос и объявил, что все могут подняться на палубу.
– Корабль не отплывет до захода солнца? – спросил Садо.
– Да-да, – подтвердил Сахэй, ходивший взад-вперед по конторе.
– Значит, есть время отдохнуть.
– Пожалуйста! Сейчас подадут чай.
На пороге конторы появилась Оцуру и подозвала управляющего.
– Контора не подходящее место для гостей. Не изволите ли пройти в дом? – предложил Сахэй.
– Весьма признателен, – ответил Садо. – Кому я обязан любезностью, хозяйке дома?
– Да, она желает вас поблагодарить.
– За что?
Сахэй почесал в затылке.
– Полагаю за то, что Иори не пострадал.
– Да, кстати, позовите его. Хочу с ним поговорить.
Сад, через который вели Садо, был обычным для дома богатого купца. С одной стороны сад упирался в складскую стену, но был тщательно ухожен, растения и дорожки заботливо политы. В сад была подведена проточная вода.
Осэй и Оцуру приветствовали гостя в гостиной, где были расставлены подносы с чаем, сладостями и табаком. Пахло благовониями.
Садо сел на пороге комнаты со словами:
– Проходить не буду, у меня грязные ноги.
Наливая гостю чай, Осэй поблагодарила его за спасение Иори.
– Я раньше встречал этого мальчика, – сказал Садо. – Как он оказался в вашем доме?
Выслушав рассказ Осэй, Садо сказал:
– Я только что наблюдал за Иори. Я восхищен его выдержкой и самообладанием. Мальчика с таким характером нельзя держать в купеческом доме. Не могли бы вы отдать его мне? Мы в Кокуре воспитаем из него самурая.
Осэй не возражала.
Оцуру поднялась, чтобы позвать Иори, но он сам появился из-за Двери, где слышал весь разговор.
– Поедешь со мной? – спросил Садо.
Иори не сдержал ликования.
Садо пил чай, а тем временем Оцуру принесла одежду для Иори: кимоно, брюки-хакама, ноговицы, тростниковую шляпу – все новое. Это были первые в жизни Иори хакама.
В лучах заходящего солнца «Тацумимару» поднял черные паруса. Иори стоял у борта, размахивая новой шляпой.
В квартале торговца рыбой в Окадзаки на повороте в узкий переулок стояла вывеска, гласившая: «Просвещение для юношества. Обучение чтению и письму». Вывеска была подписана именем Мука, который, видимо, был честным бедным ронином, зарабатывавшим на жизнь уроками.
Каллиграфия объявления вызывала лишь улыбку у прохожих детской корявостью, но Муку это не смущало. «Я в сердце все еще дитя, – говаривал он. – И сам учусь со своими учениками».
Переулок упирался в бамбуковую рощу, за которой находился конный манеж дома Хонды. В хорошую погоду над площадкой клубилось облако пыли от скачущих лошадей. Хонда гордились своим происхождением от легендарных воинов Микавы, военным традициям которых следовал и род Токугава.
