Коягю дал стране великого знатока боевого искусства Ягю Мунэёси. Военный талант его сына Мунэнори, владетеля Тадзимы, был признан самим Иэясу. Старшие сыновья Мунэёси – Городзаэмон и Тосикацу – прославились на всю страну своей храбростью. Хёго Тоситоси – внук Мунэёси – благодаря легендарным подвигам получил доходное место у знаменитого военачальника Като Киёмасы, владетеля Хиго. Клан Ягю не мог соперничать с домом Ёсиоки в славе и престиже, но по способностям, предприимчивости Ягю теперь превзошли семейство Ёсиоки.
Дэнситиро и его друзья упивались собственным высокомерием. Они вызывали у Мусаси чувство, близкое к жалости.
Мусаси направился в угол, откуда по трубе в баню подавалась вода. Сняв головную повязку, он зачерпнул пригоршню глины и начал тереть ею волосы. Впервые за многие недели странствий он мог как следует вымыть голову.
Столичные гости тем временем закончили купание.
– Как хорошо!
– Сейчас бы девочек, чтобы разлили нам сакэ.
– Блестящая идея! Бесподобно!
Они вытерлись и ушли. Тщательно отмывшись и посидев в лохани, Мусаси оделся, подвязал волосы и вернулся в свою комнату.
– Ты почему плачешь? – спросил он, увидев Котя в слезах.
– Ваш мальчишка виноват! Смотрите, как он меня ударил.
– Она врет! – завопил Дзётаро из другого угла комнаты. Мусаси собрался было его отругать, но Дзётаро опередил учителя.
– Эта бездельница говорит, что вы слабак!
– Неправда! Я такого не говорила.
– Нет, говорила.
– Господин самурай, я не называла слабаком ни вас, ни кого другого. Этот дурак расхвастался, что вы величайший мастер меча во всей стране, потому как уложили десятки самураев на равнине Ханъя. А я ответила, что никто в Японии не владеет мечом лучше нашего хозяина. Тогда ваш мальчишка ударил меня по лицу.
– Вот оно что! – рассмеялся Мусаси. – Так нельзя, ему здорово попадет за такое поведение. Прости нас, пожалуйста. Дзё! – строго позвал Мусаси.
– Слушаю вас, господин, – хмуро откликнулся Дзётаро.
– Иди вымойся!
– Я не люблю мыться.
– Я тоже не люблю, – солгал Мусаси. – Но от тебя разит потом.
– Утром искупаюсь в реке.
Дзётаро, привыкнув к Мусаси, стал более упрямым. Мусаси не огорчался, ему даже нравилась эта черта в характере мальчика.
Дзётаро так и не пошел в баню.
Котя принесла подносы с обедом. Ели молча. Время от времени Дзётаро обменивался сердитыми взглядами с прислуживавшей девочкой.
Мысль о встрече с Сэкисюсаем не покидала Мусаси. Вероятно, он претендовал на невозможное для человека скромного положения, но надежда продолжала теплиться в нем.
– Если обнажать меч, так только в поединке с сильным противником, – рассуждал Мусаси. – Стоит рискнуть жизнью, чтобы попробовать свои силы в бою с великим Ягю. Если мне не хватает смелости на эту попытку, то Путь Меча недоступен мне.
Мусаси знал, что многие засмеяли бы его за такую гордыню. Ягю не принадлежал к числу крупнейших феодалов, но владел замком, его сын служил при дворе сёгуна, клан Ягю из поколения в поколение хранил верность воинским традициям. В канун новых времен, наступавших в стране, они были в зените славы.
«Вот это настоящее испытание!» – думал Мусаси. Даже за едой он мысленно готовился к поединку.
С годами осанка старца становилась все благороднее, и теперь он походил на великолепного журавля и в преклонном возрасте не утратил изысканных манер потомственного самурая. Зубы были целы, а глаза зорки. «Доживу до ста лет», – часто повторял он. Сэкисюсай верил в это. «В роду Ягю все долгожители, – утверждал он. – Если кто-то умирал в двадцать или тридцать лет, то лишь на поле брани. Все остальные пережили шестой десяток». Сам он участвовал во множестве войн, включая мятеж Миёси и битвы, сопровождавшие взлет и падение кланов Мацунаги и Оды. Не будь Сэкисюсай родом из семьи долгожителей, он все равно дожил бы до столетнего возраста. Залогом тому служили образ жизни старого воина, его отношение к миру. В сорок семь лет он по личным причинам оставил военное дело и ни разу не отступил от своего решения. Он отверг настоятельные просьбы сёгуна Асикаги Ёсиоки, а также предложения Нобунаги и Хидэёси присоединиться к ним. Он жил в том месте, на которое буквально падали тени от Киото и Осаки, но неизменно держался в стороне от бесконечных столкновений между двумя политическими центрами. Он предпочитал оставаться в Ягю, как медведь в берлоге, и управлять своим делом, дававшим доход в три тысячи коку риса, в таком образцовом порядке, чтобы потомки ни в чем его не упрекнули. Как-то Сэкисюсай заметил: «Я поступаю правильно, оберегая свой удел. В наши смутные времена, когда владыки восходят сегодня, а завтра слетают с престолов, наш маленький замок чудом уцелел».
