– Да, поэтому я не намерен его читать. Мне бы не хотелось слухов о том, что дом Ягю высокомерно отвергает всех, кто обращается в замок. – Кидзаэмон остановился, словно бы репетируя монолог. – Пусть стражник тебе объяснит. Учеников, приходящих в замок, пропускают в главные ворота. Затем они проходят через внутренние ворота направо, к зданию, которое называется Синъиндо. На нем есть деревянная табличка с названием. Обратившись к смотрителю, они с его разрешения могут отдохнуть там и остаться на ночь-другую. Перед уходом им выдают на дорогу немного денег. Иди со своим письмом к смотрителю Синъиндо, понял?
– Нет! – ответил Дзётаро, решительно тряхнув головой и выдвинув вперед правое плечо. – Послушайте, господин!
– Что еще?
– Не судите о людях по внешнему виду. Я не сын попрошайки.
– Признаться, язык у тебя бойкий.
– Почему бы вам не взглянуть на письмо? Вдруг в нем совсем не то, о чем вы говорите? Что тогда? Позволите мне обезглавить вас?
– Ну и дела! – рассмеялся Кидзаэмон. Его красные губы в густой черной бороде походили на треснувший каштан. – Тебе не видать моей головы!
– Тогда возьмите письмо.
– Подойди поближе.
– Зачем?
Дзётаро не без испуга подумал, что слишком занесся.
– Мне нравится твоя решимость любой ценой выполнить поручение хозяина. Я прочту его письмо.
– И правда, почему бы не прочитать? Вы ведь самый главный чиновник в доме Ягю?
– Ну и язык у тебя! Желаю, чтобы ты так же владел мечом, когда подрастешь.
Кидзаэмон сломал печать на свитке и углубился в послание Мусаси. Лицо его становилось все серьезнее. Дочитав, Кидзаэмон спросил:
– Кроме письма ты ничего не принес?
– Совсем забыл! Я должен отдать вам вот это.
Дзётаро достал обрезок пионового стебля из-за пазухи. Кидзаэмон вимательно рассматривал оба среза. Лицо его выражало удивление. Он не мог до конца понять смысл письма Мусаси.
В письме сообщалось, как служанка постоялого двора принесла цветок, привезенный из замка, и как Мусаси, изучая стебель, обнаружил, что срезать цветок мог только «незаурядный человек». Далее следовало: «Поставив цветок в вазу, я почувствовал его необыкновенную одухотворенность. Я понял, что непременно должен выяснить, кто срезал пион. Вопрос мой может показаться ничтожным, но я буду признателен, если через мальчика вы сообщите, кто из обитателей замка сделал такой срез».
И все – ни слова об отправителе письма, ни просьбы о поединке.
«Странное послание», – думал Кидзаэмон. Он снова внимательно осмотрел оба среза, но не нашел между ними различия.
– Мурата! – позвал Кидзаэмон. – Взгляни, видишь разницу между срезами? Один, кажется, более гладкий?
Мурата Ёдзо, повертев стебель, оглядел его со всех сторон и признался, что ничего не заметил.
– Покажем Кимуре!
Оба направились в контору, расположенную позади додзё, и предложили загадку своему товарищу. Кимура тоже удивился. Дэбути, оказавшийся рядом, сказал:
– Это один из двух пионов, которые старый господин Ягю срезал собственноручно позавчера. Сода, ведь ты был тогда с ним.
– Я видел, как он ставил цветок в вазу, но не был в саду, когда господин срезал его.
– Точно, это один из тех двух, срезанных им самим. Один пион поставил в токономе в своей комнате, а другой, вместе с письмом, отослал Дэнситиро через Оцу.
– Да, я помню, – ответил Кидзаэмон и принялся перечитывать письмо Мусаси. Вдруг он изумленно поднял глаза от свитка.
– Подпись «Симмэн Мусаси». Не тот ли Миямото Мусаси, который помог монахам Ходзоина расправиться со сбродом на равнине Ханъя? Наверняка он!
Дэбути и Мурата несколько раз перечитали письмо, передавая его из рук в руки.
– В почерке чувствуется характер, – сказал Дэбути.
– Да, – протянул Мурата, – человек, похоже, необыкновенный.
– Если в письме правда и Миямото смог определить, что пион срезан мастером, значит, ему ведомо то, чего не знаем мы, – сказал Кидзаэмон. – Старый учитель сам срезал цветок, но это определит только опытный глаз.
– Хорошо бы с ним встретиться, – произнес Дэбути. – Сможем его проверить и заодно расспросить, что произошло на равнине Ханъя.
Дэбути, желая заручиться поддержкой Кимуры, поинтересовался его мнением. Кимура сказал, что нельзя принять Мусаси в додзё, поскольку туда закрыт вход бродячим ученикам, но вполне можно пригласить его на ужин и сакэ в Синъиндо. В саду уже цвели ирисы и вот-вот должны распуститься дикие азалии. Во время застолья и поговорить о фехтовании. Мусаси, вероятно, охотно примет приглашение, а старый хозяин не станет возражать, узнав о госте в Синъиндо. Кидзаэмон, хлопнув себя по коленям, воскликнул:
– Хорошо придумали!
– И нам вечеринка не повредит, – добавил Мурата. – Нужно немедленно послать ему ответ.
Кидзаэмон, сев за письмо, сказал:
– Мальчик во дворе. Приведите его сюда. Дзётаро томился от скуки.
– И что они так долго возятся? – ворчал он.
К мальчишке подошла, принюхиваясь, большая черная собака. Дзётаро, думая, что нашел нового приятеля, за уши подтащил пса к себе.
– Давай поборемся! – сказал он и повалил собаку на землю. Та не сопротивлялась, и Дзётаро еще раза два опрокинул ее. Сжав челюсти собаки обеими руками, он скомандовал: – Голос!
