— Сами склепали, — охотно отозвался возникший у него за спиной дядька. — Была эта посудина у одного старика, он на ней то рыбачил, то всяких тетушек-торговок с З
— А почему такое названье… буратиновое? — выговорил Симка и тут же испугался: не обидится ли экипаж парохода?
Но Вадим Вадимыч откликнулся добродушно:
— А как было назвать? «Аврора» или «Ермак»? Громкое имя ко многому обязывает. А «Тортила» она и есть Тортила, черепаха. Никто не будет укорять за тихоходность. Моторчик-то у нас так себе, подвесная чихалка…
— А где ваша гавань? — осторожно поинтересовался Симка.
— Отсюда не видать, за Судостроительным заводом, — сказал Кочерга.
«У-у…» — огорчился про себя Симка. Будь стоянка «Тортилы» поближе, можно было бы напроситься в экипаж. Для начала пускай хоть самым младшим юнгой. Потому что сразу видно — не задиристые, добрые ребята. Но за заводом — это, значит, поселок Мыс, до него несколько километров… Да и зачем он, чужак и неудачливый пловец, этому давно, видать, сдружившемуся экипажу?
«Чихалка» между тем неторопливо двигала «Тортилу» против течения, и слева проплывали бугристые, в пятнах солнца и тени, зеленые откосы. Наконец, когда сбоку оказалась ведущая прямо к Нагорному переулку лестница, Симка попросил:
— Вот здесь… если можно.
«Дэви» завертел рулевое колесо. «Тортила» охотно повернула носом к берегу и ткнулась в глинистую полосу. Мотор кашлянул и стих — видимо, выключился сам собой. Симка сгреб имущество, прижал его к груди и прыгнул с носа на сушу. Там встал лицом к пароходу и сказал:
— Спасибо!
— Не стоит благодарности, — отозвался Вадим Вадимыч. — Удачи тебе, пловец… Только не рискуй так больше. По крайней мере, без нужды…
— Не буду, — пообещал Симка без обиды. В самом деле, дурак он, что ли, дважды делать одну глупость!
Кочерга встал на нос, начал багром отталкивать «Тортилу» от берега. И вдруг опять глянул на Симку:
— Эй… а как тебя звать-то? Надо записать в журнала, кого выудили…
— Симка… — Он постеснялся назвать свое прозвище Зуёк.
— Как?
— Симка! То есть Серафим!.. Не думайте, что это девчоночье имя! Так моего деда звали, он был начальник станции…
— А мы и не думаем ничего такого, хорошее имя, — откликнулся Вадим Вадимыч, весело блестя очками. — У Пушкина есть стихи: «И шестикрылый серафим на перепутье мне явился…» Вот и ты явился нам на перепутье. Счастливо тебе…
— Ага, и вам… счастливого плаванья…
В ответ на эти слова почти все помахали Симке руками, а Кочерга багром. И «Тортила» отошла, закашлял мотор, завертелись колеса…
Симка вздохнул и поднялся по тропинке к нижней площадке лестницы. Там он оделся (майка и штаны были уже почти сухие), вынул из сумки башмаки, надел фуражку. И пожалел, что ее не видели люди с «Тортилы». Тогда они, разглядев скрещенные якорьки, смогли бы понять, что он, Симка, тоже неравнодушен к флоту. А на пряжку они, судя по всему, не обратили внимания…
И еще сразу о многом пожалел Симка. О том, что встреча эта была случайная и, скорее всего, единственная. О том, что не успел сказать про деда,
Каждые сутки вслед за днем приходит ночь. Таков закон природы на планете Земля. Правда, он не действует в полярных областях — там дни и ночи тянутся по несколько месяцев. Но Турень-то расположена, как всем известно, не за полярным кругом, хотя и считается довольно северным городом (здесь любят песенку: «Есть на Севере хороший городок»). В июне дни в Турени очень длинные, а ночи коротенькие и светлые, но все-таки это ночи. И никуда от них не денешься — от белесых сумерек, пеленающих от фундамента до крыши старый дом, от непонятности, которая прячется в этих сумерках. От вязких томительных страхов, обволакивающих мальчишку, который остался один в пустой квартире…
