Мушкетёр и фея полностью

Потом Симка и тетя Нора оказались в темном помещении, где шел фильм о стекле. Это был не обыкновенный фильм, а скорее стеклянный концерт. «Концерт для глаз» (хотя музыка там тоже звучала). На экране перемещались и проплывали хрустальные построения, кристаллы, излучающие брильянтовый блеск деревья и кораллы вперемешку с бликующими изделиями на бегучих конвейерах и прозрачными рыцарями на фоне сказочных замков. Замки были похожи на скопления великанских сосулек. Это уже само собой было музыкой — словно россыпь мелодичных капель и пение стеклянных флейт.

Особенно понравилась Симке синяя вода (непонятно — из стекла или настоящая), по которой плыли плоские обломки хрусталя. Этакий стеклянный ледоход…

Когда вышли из Манежа, Симка жмурился и мотал головой. Казалось, что все вокруг плывет, меняя контуры в прозрачных изгибах и перезванивая тысячами стеклянных колокольчиков. И сам он плыл, растворяясь в радостной невесомости.

— Понравилось? — осторожно спросила тетя Нора.

— Ага!.. Ой, то есть да.

— А что больше всего?

— Кино! Это во! — Симка вскинул большой палец и опять ойкнул: палец — это ведь тоже невоспитанно…

Тетя Нора посмеялась, взъерошила ему волосы, которые сама же тщательно расчесывала.

— Нам повезло. Могли и не увидеть. Власти долго не хотели разрешать этот фильм для показа.

— Почему?!

— Видишь ли, говорили, что это абстрактное искусство…

— Какое… искусство?

— Абстрактное. То есть такое, в котором нет людей и смысла. Оно, мол, противоречит принципам социалистического реализма и не способствует осуществлению грандиозных планов…

Симка не понял насчет принципов и реализма. Подумал и сказал:

— Как же нет смысла, если так красиво?

— Твои бы слова да нашим идеологам в уши, — вздохнула Нора Аркадьевна.

— В чьи уши? — опять не понял Симка.

— В уши дураков, — резковато ответила тетя Нора. И Симка долгое время был уверен, что идеологи и дураки — одно и то же (а потом, через много лет, снова пришел к этой мысли).

Тетя Нора повернула его к себе за плечи, глянула сверху сквозь очки (они были как частички той выставки).

— А теперь скажи: что еще ты хотел бы увидеть сегодня? У нас уже мало времени, вечером на поезд…

— Сегодня? — ахнул Симка. Он совсем про это забыл.

— Конечно. Ведь наша главная цель — Ленинград. Здесь лишь короткая остановка.

— Тогда… если это можно… Если успеем…

— Куда?

— Еще раз на Ленинские горы… — и Симка виновато засопел.

Тетя Нора глянула на часики. Потом за плечо повела Симку на край тротуара, там остановилась и подняла руку. Тут же у тротуара тормознула серая «Победа» с шашечками на борту. И Симка с тетей Норой по-королевски покатили по московским проспектам. Окошко было открыто, пахнувший асфальтом воздух дергал Симку за волосы дурашливой пятерней. Симка жмурился и смеялся…

Тетя Нора попросила шофера подождать, и они опять вышли на площадку с гранитными перилами. Вновь распахнулась перед Симкой Москва. И лежали над ней облака-острова. Казалось — те же, что вчера.

Симка ощутил печаль — когда он увидит все это снова?.

…Через несколько лет Серафим Стеклов прочитает удивительную книгу «Мастер и Маргарита», и там будет рассказано, что испытывает человек, глядя с Воробьевых гор на московскую панораму, когда прощается с городом. Нельзя сказать, что у Симки были те же чувства, что у мастера (ведь и прощался Симка не навсегда). Но все же, читая те страницы, он вспомнит себя на Ленинских горах… Однако это будет уже в другой жизни. А в ту пору про «Мастера и Маргариту» не слыхали ни Симка, ни Нора Аркадьевна. И ей не было суждено прочитать эту книгу…

Симка отцепил значок и глянул на Москву сквозь кусочек неровного стекла. Волнистая прозрачность и расплывшиеся в туман буквы превратили громадный город в размытое радужное пространство. Оно обещало в будущем новые радости и чудеса, но печаль не ушла совсем…

Поздно вечером в купе Симка натянул на себя простыню, отвернулся к дребезжащей стенке, но не спал. Тетя Нора что-то читала, не беспокоила его. На верхних полках шептались и хихикали две студентки. Ровно, привычно уже, отстукивали дорожный марш колеса. Симка думал о странных поворотах жизни — то радостных, то грустных.

Радостно то, что он столько повидал за два дня. Грустно… то, что пришлось так быстро расставаться. Ну, в Москве-то он еще побывает когда-нибудь, но едва ли придется снова побывать в уютной квартирке Варвары Олеговны и Валентина Константиновича, увидеть их самих, тяжелую старую люстру, могучие шкафы (хотя книги там, по правде говоря, были неинтересные, какие-то научные).

Даже тетя Нора и ее подруга не были уверены, что увидятся. По крайней мере, когда прощались на перроне, Варвара Олеговна всплакнула:

— Нора, встретимся ли еще…

— Ну-ну, Варенька… Как говорил майор Соловушкин, на все воля случая: на пулю, на отпуск по ранению, на радость и печаль. Под случаем он, конечно же, понимал Провидение…

«Какое привидение?» — чуть не спросил Симка, но хватило ума промолчать.