Заступивший на первую смену Федор сразу приметил странного мальца, методично обходившего все лавки. А в голове охранника непонятное поведения равнялось хитроумной преступной схеме. Мужчина все ждал, когда распахнется дверь и оттуда вылетит малец, решивший стащить ценный товар. А за кражу охрана частично платила из своего кармана.
— Иса, смотри, парень какой-то мутный шныряет, — Федя даже обратился к старшему. — Все лавки по порядку обходит.
— Это не запрещено законом, — главный проследил за тщедушной фигурой. — Просто глаз набивает, чтобы на свалке ништяк случайно не прозевать. Ты последи, конечно, но на выходе рамка стоит, запищит, если что.
Малый таскался до самого закрытия, порядком действуя охраннику на нервы. Он до того забеспокоился, что на обходе зацепился за край плитки и шлепнулся мордой вниз под смех коллег.
— Я ему устрою, поганец мелкий, — Федор потрогал заплывшую бровь.
Когда мелкий в ободранной куртке и рваных штанах потопал на выход, охранник сразу рванул за ним. Федор не сомневался, что мелкий успел что-то стащить. Молодой охранник уже представил, как босс хвалит его за чуйку и внимательность.
— Стоять, шкет, чей-то ты здесь вынюхивал? — радостно рыкнул Федор, останавливая мальца.
Из-под надвинутого капюшона на него глянуло мертвенно-бледное лицо с черными провалами глазниц. Федор почувствовал, как на него дохнул замогильный холод, превративший внутренности в смерзшийся комок. Тонкие губы раскрылись, показывая мелкие острые зубы. Молодой охранник не услышал вылетевших слов, словно наглухо замурованный под могильной плитой.
Парень скрылся в толпе народа, а Федор очнулся от хлопка старшего по спине.
— Все нормально, паря? — Иса внимательно посмотрел на вспотевшего подчиненного. — Стибрил что-то?
— Нет, он чистый, — Федор помотал головой, отделываясь от наваждения. — Привидится же.
***
Некоторые прилавки еще работали, хотя большая часть продавцов разбрелась, унося с собой тяжелые баулы. Я остановился на самом краю рынка, всматриваясь в разложенные на картонках книги.
— Почем? — в сумерках я не сразу отыскал продавца, укрывшегося в ворохе тряпья.
— Мягкая обложка по пять, твердая десять, — прошелестел бесцветный голос.
Имея ограниченную сумму, я выбирал томики, пока не опустилась ночь и названия стало невозможно разобрать. Продавец терпеливо ждал.
— Сто десять ван, — вывернутые опухшие пальцы прошлись по корешкам.
— За сто не отдадите? — я протянул купюру.
— Отдам, — легко согласился продавец. — Дам еще две в подарок, если поможешь дотащить остальные.
Нагрузив прогнувшую тележку и полотняный мешок с лямкой, мы в молчании покинули рынок. Торговец предусмотрительно сворачивал, если вдалеке показывались люди. Я был полностью солидарен с ним.
— Здесь положи, — продавец распахнул двери.
Жил он на отшибе, в покосившемся деревянном доме, ощетинившимися выломанными досками и дребезжащем на ветру флигелем. В забранном мутной пленкой окне показался дрожащий огонек.
— Дедушка, это ты? — на порог вышла девочка в вылинявшем желтом платьице.
Сначала я принял ее за ребенка, но торчащая грудь и округлые бедра намекали на зрелость. Ростом чуть ниже меня, с серой кожей и тонкими руками, она могла сойти за подростка. Но личико симпатичное, несмотря на россыпь белесых рубцов на щеках.
— Эстер, зайди в дом, — засуетился торгаш, напирая на дверь. — Я не один. Вот, парень, возьми, я подобрал на свой вкус, не сочти за грубость.
Он вытащил из стопки на тележке книги и передал мне. Дверь закрылась и послышался лязг цепочек и шум засова. Странный тип, но зато я получил две книги.
— Надо было еды купить, — вслух подумал я.
Добравшись домой, я скормил Габсу остатки из банок, а сам довольствовался горячим травяным напитком с сахаром. Проглотив первую книгу, посвященную местным религиозным верованиям, я потушил керосинку и лег спать. Завтра на свалку, надо хотя бы немного отдохнуть.
Проснулся еще до рассвета. На темно-синем небе ярко сверкали звезды, а облака над горизонтом едва подернулись оранжевым светом. Выдув литр сладкого отвара, куда высыпал остатки сахар, я взял рюкзак и пошагал на свалку, крюком обходя город.
Топать пришлось больше часа, пока впереди не показалась первая гора мусора, едва ли не закрывшая половину неба. Пестрое подножье тянулось сколько хватает глаз, иногда перемежаясь высокими зарослями зонтичного кустарника. Ядоцвет. Выделяемый его листьями и стеблями сок обжигал кожу при воздействии солнечных лучей, а в особенно жаркую погоду кусты окружало плотное облака испаряющегося яда. Но такое бывает редко.
Вступив на хрустящий мусорный ковер, я взял чуть левее от первой горы, наверняка обшаренной не одну сотню раз. Идти приходилось медленно, ведь за слоем мусора часто скрывались ямы, куда проваливались ноги.
Ботинки быстро вымокли от утренней росы, а ноздри чесались от крепкого запаха пластика. В обычном бытовом мусоре часто встречались интересные вкрапления, вроде огромных железных контейнеров и бочек, пластов дерна с высохшими растениями, зараженными пушистой плесенью, остовов машин, и участков, покрытых черной коркой масла.
