Чтобы уничтожить остатки банд, ушло не более трех минут. Последнего, сбежавшего с места боя, Шарик добил уже метрах в трехстах от корабля, оторвав ему голову.
А после того, как с бандами было покончено, Ник побежал. Он бежал от места побоища, не выбирая дороги. Часть пути проделал на трофейной доске-глайдере. Ему нужно было убраться отсюда как можно быстрее. Он сам не знал почему. Просто чутье мусорщика. Или способность мутанта предчувствовать будущую опасность.
Уже когда он пересек дорогу, шедшую вдоль мусорки, он увидел молнию, сверкнувшую с неба. Что-то огромное, слепящее слетело с небес и врезалось туда, где некогда был его дом, где только что полегли десятки парней, погнавшихся за призрачным богатством. Треск воздуха, раздираемого плазмоидом, сменился гулом взрыва, и над мусоркой вспухло грибовидное облако, состоящее из дыма и огня. А потом все снова утихло. Как будто и не было ни корабля, в котором Ник прожил долгие годы, ни могилы матери, которую, слава богу, не нашли бандиты, ни самих бандитов, казавшихся вечными, неизменными, как само сборище мертвых гигантов, запросто именующееся мусоркой.
Сгорело прошлое. Впереди – будущее. И каким оно будет, теперь зависит от Ника. Он не знал, что станет делать во Внешке. Ник не знал другой жизни, кроме жизни мусорщика, и нежданно свалившееся на него богатство его даже немного угнетало. Что дальше? На этот вопрос ответа у него не было.
Ник потянулся, закинул руки за затылок и, не открывая глаз, послал мысль:
– Эгей, прожорливый! Много несчастных легких планеты сожрал? Брюхо-то наел?
– Много! Ох, много сожрал! Хорошее брюхо наел! А ты? Наел брюхо?
– Чувствую, скоро наем. Даже устал валяться!
– Вполне понятно. Две недели только валяешься да смотришь видон!
– Ох ты и зануда, а?! А для кого я смотрю?! Кто моими глазами все разглядывает?! И язык-то повернулся упрекнуть!
– Нет у меня языка!
– И стыда нет!
– И стыда нет! И вообще, я тебя просил поразмножаться, когда ты начнешь?
– Тьфу! – Ник возмущенно сплюнул. – Я же тебе сказал, это интимная вещь! Не буду я размножаться так, чтобы ты подглядывал! И вообще не буду размножаться! И хватит это называть размножением! Секс! Вот как называется!
– Да какая разница. Люди слишком много значения придают словам. А если я назову это трением слизистых оболочек, суть изменится?
– Ты нудная, наглая, любопытная, бесстыжая лепешка!
– Ну нет, братец, нудный как раз ты! И, кстати, а почему ты меня называешь лепешкой? Если на то пошло, я не лепешка, а лепешк! Потому что мужского рода!
– Нудный! Еще какой нудный! Вот обязательно тебе надо расставить все по своим местам! И, кстати, а кто тебе сказал, что ты мужчина? А может, женщина? С чего ты взял-то?
– С того, что во мне твои гены, а твои гены – мужского рода. И, значит, я мужчина.
– Нудный! Нудный!
– Сам такой! И я жду, когда ты…
– Все! Хватит о размножении! Скажи, насколько ты вырос?
– Вырос. Хорошенько вырос! Насколько? Не знаю. Как я определю насколько? В несколько раз, это точно. Я много ем. И меняюсь.
– А что изменилось? Что-то добавилось? Неужели не чувствуешь?
– А вот придешь, я и расскажу! Когда придешь?
– Хмм… скоро… – Ник задумался, – на днях. Может быть, сегодня ночью. Если получится. Ты не показывайся на поверхность, хорошо? После того шума, что мы наделали, надо быть очень осторожными.
– Разве мы наделали? Это не мы шум наделали.
– Нудный! Все, я встаю, кушай хорошо, расти большой!
Ник встал с постели и пошел на кухню, где стоял большой блок конвертора, занимающий весь угол. Серебристый куб размером полтора на полтора метра был единственным источником пищи и питья. Основной его объем занимал контейнер с рабочим порошком и лишь небольшую часть – собственно «мозг» этого аппарата. В мозг были загружены все блюда Вселенной, которые только можно себе представить. От самого простого жаренного на углях куска мяса до сладкой гусеницы, обитающей на планете Тренай и служащей любимым десертом для разумных многоножек, живущих под землей и поставляющих людям редкоземельные металлы.
Все, что захочешь, с любым вкусом! Совершенно безопасно и предельно полезно для организма! По крайней мере так это рекламировали во Всемирной сети.
Ник и не знал другой пищи. Натуральная стоила бешеных денег, и даже сейчас, разбогатев, он не решался ее покупать. Лишь однажды, две недели назад, решил попробовать и пожарил кусок натурального мяса, купленный в продуктовой лавке за совершенно нереальные деньги. К разочарованию Ника, это мясо отдавало каким-то неприятным привкусом и пахло совсем не так, как должен пахнуть кусок мяса аж за сто пятьдесят кредитов штука. Не стоило оно того, нет, не стоило!
