Успех фашистов на выборах заставил международную прессу обратить внимание на Муссолини. Статьи о нем стали появляться во французских и английских газетах. Еще большую международную известность Муссолини приобрел, когда был вызван на дуэль депутатом-социалистом Этторе Чиккотти, после того как назвал его в «Иль пополо д'Италия» «самым презренным из людей, заражавших собой общественную жизнь Италии». Дуэли в Италии были вне закона, но дрались на них часто. Муссолини уже успел подраться на нескольких. Самой известной была дуэль с Тревесом, которого он тогда легко ранил.
Теперь он постарался, чтобы его намерение нарушить закон и драться с Чиккотти на дуэли получило широчайшую огласку в «Иль пополо д'Италия» и других итальянских газетах. Сообщения об этом появлялись на протяжении нескольких дней в лондонской «Тайме». Читателей извещали, что Муссолини выбрал шпаги, что дуэль состоится где-то в районе Ливорно и что полиция будет повсюду следовать за Муссолини по пятам, дабы предотвратить это событие.
Затем было опубликовано, что дуэль состоится в Ливорно, в саду, 27 октября 1921 года. Полиция попыталась остановить дуэлянтов. Однако Муссолини и Чиккотти вбежали в дом и заперли за собой двери. После этого полиция не делала попыток им помешать. Противники дрались на шпагах в одной из комнат в течение полутора часов. Наконец Муссолини легко ранил противника, но к тому времени Чиккотти так устал, что у него стало плохо с сердцем и он не смог продолжать бой. Было объявлено, что дуэль продолжится на следующий день, но больше никаких известий об этом в газетах не появилось.
Вероятнее всего, газетные отчеты были неточными, по крайней мере в деталях, но для Муссолини накануне открытия партийного конгресса это стало прекрасной рекламой. Было наглядно доказано, что хотя он и заключил Договор о примирении с социалистами, но не боится сразиться с социалистом на дуэли.
В первый день конгресса коммунистические и социалистические профсоюзы объявили 24-часовую забастовку протеста против проведения его в Риме. Однако фашисты в Рим уже прибыли, так что это не стало для них серьезной помехой. Муссолини выступил на второй день. Он посвятил свою речь почти целиком атаке на социалистов, подчеркивая патриотизм фашистов. Он восхвалял Франческо Криспи, бывшего премьер-министром в 1890-е годы, имперские цели которого простирались подальше Средиземноморья. Необходимо обеспечить благополучие итальянской расы, а не итальянской нации. Он подчеркнул, что фашисты отвергают все формы интернационализма, потому что мечта о единой человеческой расе — это утопия, не имеющая никаких реальных оснований. Ничто не указывает на неминуемость всеобщего тысячелетнего братства. Впервые в своей жизни он отверг как национальный, так и интернациональный социализм: «В делах экономических мы решительные антисоциалисты». Закончил он речь заявлением, что фашисты одухотворены любовью к своей матери, имя которой Италия.
Когда он завершил свою речь, ответом было абсолютное молчание, длившееся несколько секунд. Во время этих мгновений тишины он думал о худшем. Но оказалось, что аудитория просто не поняла, что волнующий пассаж был окончанием речи. Едва он двинулся с трибуны, как раздались приветственные крики, перешедшие в бурную овацию. Он ничего не сказал о прекращении действия Договора. Если бы он объявил об этом на конгрессе, это можно было бы расценить как уступку давлению рядовых членов движения. Но уже прошел слух, что он готов признать соглашение о примирении недействительным, и фашисты были решительно настроены продемонстрировать всем свое единство. Бальбо в своем выступлении заявил, что принял Договор как солдат, долг которого повиноваться командиру. Самые громкие и несмолкающие аплодисменты прогремели на конгрессе, когда на трибуне обнялись Муссолини и Гранди.
Через неделю Муссолини официально уведомил председателя Палаты депутатов, что считает Договор о примирении утратившим силу. 1 декабря, выступая в Палате, он объяснил причины этого. Речь его непрерывно прерывалась депутатами-социалистами, среди которых особенно резко звучал голос Маттеотти. Они обвиняли Муссолини в том, что он поддался давлению рядовых членов своего движения и позволил им возобновить смертоубийственные нападения на политических противников.
