– Призываю Господа в свидетели! Я не знал! – страстно воскликнул Мустафа.
Том, склонив голову к плечу, с минуту смотрел в небо. Потом сухо произнес:
– Похоже, твой бог не откликается на твой призыв. А потому я штрафую тебя на шестьдесят пять тысяч золотых динаров, которые, по странному совпадению, оказались в твоих сундуках, когда мы обыскивали твое судно.
Мустафа завыл от ужаса при такой чудовищной несправедливости, но Том уже отвернулся и сказал стражам:
– Освободите их. Отведите на дау и отпустите. Они заберут всех женщин и детей. И арабский врач Бен Абрам тоже отправится с ними, но, прежде чем посадить его на борт, приведите его ко мне.
Когда Бен Абрам пришел, Том отвел его подальше в сторону, чтобы они могли попрощаться наедине.
– Мустафа, владелец вон того дау, согласился отвезти тебя на Занзибар. – Том показал на воду бухты, где стояло на якоре маленькое судно. – Он еще заберет всех женщин и детей из крепости.
Они понаблюдали, как беженки поднимались на борт, прижимая к себе детей и жалкие узелки с имуществом.
Бен Абрам серьезно кивнул:
– Я благодарю тебя, но твое истинное вознаграждение придет к тебе от Аллаха. Ты молод, но ты станешь великим человеком. Я видел, как ты сражаешься. Любой человек, способный одолеть аль-Ауфа в схватке один на один, является истинным воином. – Он снова кивнул, обдумывая свои слова. – А то, как ты обошелся с теми, кто слабее тебя, со вдовами и сиротами, говорит о том, что твоя сила увеличивается состраданием, и это сделает тебя великим.
– У тебя тоже большое сердце, – сказал ему Том. – Я видел, как ты трудился ради больных и раненых, даже ради тех, кто не следует учению твоего пророка.
– Бог велик, – торжественно произнес Бен Абрам. – И в Его глазах мы все достойны милосердия.
– Даже маленькие дети?
– Особенно маленькие дети.
– Вот поэтому, старик, ты мне и расскажешь о моем брате все то, что до сих пор скрывал от меня.
Бен Абрам резко выпрямился и бросил на Тома пристальный взгляд, но Том ответил ему тем же, и Бен Арбам опустил глаза.
– Тебе прекрасно известно имя человека, купившего у аль-Ауфа моего брата, – настойчиво произнес Том. – Ты его знаешь.
Бен Абрам погладил бороду и посмотрел на море.
Потом наконец вздохнул.
– Да, – тихо согласился он. – Я знаю его имя, но он могущественный человек королевской крови. Я не могу его предать. Именно поэтому я скрывал от тебя его имя, хотя и сочувствую твоей потере.
Том молчал, позволяя старому человеку разобраться в споре между совестью и чувством долга.
А Бен Абрам сказал:
– Ты и сам его знаешь.
Том озадаченно уставился на него.
– Ты захватил одно из его дау, – подсказал Бен Абрам.
Лицо Тома прояснилось.
– Аль-Малик! – воскликнул он. – Принц Абд-Мухаммед аль-Малик?!
– Я не называл его имени, – возразил Бен Абрам. – Я не предавал моего принца.
– Значит, тот лакх рупий, который находился на борту дау аль-Малика, действительно составлял плату за моего брата, как мы и подозревали? – спросил Том.
– Не могу сказать, правда ли это. – Бен Абрам взъерошил свою седую бороду. – Но и не могу сказать, что это ложь.
– Мы с отцом были уверены, что это так, но я не понимаю, как Дорри мог исчезнуть с Флор-де-ла-Мара до того, как на остров прибыли деньги.
Старый врач ответил:
– Принц – самый могущественный человек в Аравии после своего старшего брата, самого калифа. Аль-Малик не может счесть свои корабли и свое золото, своих воинов и верблюдов, рабов и жен. Его слава разносится от великой реки Нил до северных пустынь, на востоке – до империи Великого Могола, на западе – до запретных африканских лесов, на юге – до земель Монаматапы.
– Вы утверждаете, что аль-Ауф просто поверил принцу на слово, что тот уплатит лакх рупий? – резко спросил Том.
– Я утверждаю, что аль-Ауф не доверял никому в мире, кроме принца Абд-Мухаммеда аль-Малика.
– Когда ты уедешь отсюда, Бен Абрам, вернешься ли ты в Ламу, где властвует аль-Малик?
– Я вернусь в Ламу, – подтвердил старый врач.
– Возможно, ты снова увидишь моего брата?
– Все в руках Аллаха.
– Если Бог будет милостив, ты передашь моему брату кое-что?
– Твой брат – мальчик великой красоты и храбрости. – Бен Абрам улыбнулся при этом воспоминании. – Я его называл маленьким Красным Львенком. За твою доброту, проявленную ко мне, и из-за того, что я привязался к мальчику, я передам ему твое послание.
– Скажи моему брату, что я сдержу клятву на крови, которую дал ему. Я никогда эту клятву не забуду, даже в день моей смерти.
Дориан сидел на тюфяке на каменном полу. Воздух проникал в его камеру лишь сквозь узкую амбразуру напротив. Из-за легкого дуновения муссона, добиравшегося до Дориана, жара становилась более или менее терпимой.
