– Отметьте в канцелярии и свободны. Благодарю. Все обошлось благополучно?
– Я знаю, отмечу. Да, все благополучно и тихо. До свиданья.
Офицер и два солдата у двери выходят из комнаты. В неё тотчас вбегает унтер-офицер и садится за низенький столик у боковой двери. Когда он зажигает лампу у себя на столе, на ней видна пишущая машинка. Офицер смотрит, как тот вставляет в неё бумагу, потягивается и, не глядя на стоящего человека, немного лениво говорит унтеру:
– Ну, что, Генрих, ночь кончается. Думаю, ничего интересного уже не будет. Какие у тебя планы на день?
Не дождавшись ответа, резко поворачивается к арестованному и почти кричит по-немецки:
– Фамилия! Имя, год рождения? Чего стоишь? Садись на табурет!
Мужчина садится, поводит плечами, словно напоминая о связанных руках, и с деланным спокойствием отвечает:
– Называюсь я, мой господин, Гойко Тамиджич. 1891 года рождения. Родился в Герцеговине.
– Вот как. Вы знаете немецкий язык. Это приятно, тем более что у Вас хорошее произношение. Где учили язык? Генрих, звякни-ка, пожалуйста, в канцелярию. Пусть срочно принесут дело господина Тамни…тами…джи…ча, – по слогам выговаривает он фамилию. Так где вы, говорите, учили язык?
– Я – торговец, господин, долго жил в Вене и в Берлине, а без языка много не наторгуешь. Без языка, как без денег и товара.
– Аха, аха. Я так понимаю, это не единственный иностранный язык, известный вам?
– Да, господин офицер. Знаю французский, английский, немного испанский и русский.
– Ну, вы прямо Марко Поло или как там его? Так где вы такой талантливый полиглот родились?
– Родился я в Сараево. Вся семья была торговая. Сейчас, правда, никого не осталось. Мать с отцом умерли во время войны. А когда-то нас было много.
Несмотря на тревогу, переполняющую все его существо, Мустафа, отвечая на вопросы гестаповца, ясно видит яркое солнце, небольшое селение, состоящее из одинаково бедных хат, разбегающихся по склонам холмов, и двух черноголовых пареньков, сидящих около дома-хаты. Он так хорошо помнил тот разговор:
– Поверь мне, – говорил тот, что постарше. Здесь мы ничего не высидим. Будем всю жизнь в лавке горбатиться или в поле. Нет, брат, я решил – уеду я в Турцию, в Константинополь. Там деньги, а где деньги, там и ищи удачу.
– Деньги там наверняка есть, – возражает младший, – но не у тебя, Ахмет. Зря ты думаешь, что кто-то ждет тебя, чтобы поделиться с тобой своими деньгами. Всю эту нищету, – он плавно проводит перед собой рукой, – можно побороть, но по-другому. Если все мы будем разъезжаться по чужим странам в поисках денег, то здесь их никогда не будет, а мы вечно будем каждый за себя. Объединяться нам нужно. Объединяться всем славянам. Ты посмотри, Ахмет, раньше нас топтали и грабили турки. Скоро придут австрияки. Что они здесь оставили? Это наша земля. Здесь всегда славяне жили. Но их разделили и грабят. Нам нужно идти вместе с Сербией. Сербы – наши братья.
Все время пока младший брат говорил, Ахмет пытался попасть маленькими камешками в бутылку, стоящую метрах в семи от него. Сегодня он не был в ударе. Камни каждый раз летели мимо цели. Наконец, он не выдержал и вскочил на ноги:
– Э-э-э, Мустафа, брат мой! То, что говоришь, – правда. Сущая правда. Одного только ты не знаешь. Вся наша жизнь пройдет, пока мы договоримся и объединимся. А потом еще и воевать придется: и с турками, и с австрияками. Нет, вся жизнь пройдет. А она такая короткая, наша жизнь. И одна.
– Нет, брат, ты не прав. Помнишь, на прошлой неделе я ездил в Сараево? Там я встретил ребят: студентов, рабочих. Они создали организацию «Молодая Босния». Они знают, что надо делать. Они говорят, что не может быть свободы для боснийцев, сербов, хорватов, болгар по отдельности. Свободным может стать только государство-федерация всех южных славян.
– Боже мой! Муйко, братишка. Но откуда оно возьмется, это твое государство-федерация? Скажи, сколько людей в этой бедной, очень бедной стране поймет твои слова о федерации, если даже твой старший брат не понимает, что это такое и откуда оно возьмется? Нет, счастье надо искать…
Старший брат не прислушался к мнению младшего. Он отправился в Турцию, но не встретил там понимания и поддержки. Уехал в Канаду, начал там небольшой бизнес, и очень быстро убедился, что никто не собирается помочь ему. Сломленный человеческим эгоизмом и равнодушием он вернулся домой, и вскоре совершил самоубийство.
Смерть брата стала тяжелым ударом для Мустафы. Он не мог простить себе того, что его не было рядом, когда Ахмет решился на свой непоправимый шаг.
На берегу реки, залитом ярким солнечным светом, тесным кружком расположилась группа молодежи. Здесь же и Мустафа. Он взволнованно слушает, переводя восторженный взор с одного спорящего на другого. Сидящий с ним рядом паренек шепчет ему на ухо:
– Вот тот – высокий, это Неделько Чабринович, а этот – худой, это Гаврило Принцип. Он учится в гимназии. А это – Велько Симович. Рядом с ним Владимир Гачинович. Вот тот, это самый грамотный – Владимир Илич. Некоторых сегодня нет. Нас уже много и будет еще больше.
