Лишь бессильно смотрел вверх, в далёкое, недостижимое, такое синее небо. Но вместо него я видел Её глаза: холодные, пронизывающие насквозь, такие юные и всевидящие одновременно.
Тогда небо перестало для меня существовать, и осталась лишь стальная прохлада радужки, дарующая исцеление всем недугам и тяготам. Это Зона смотрела на меня, как на самое любимое из своих творений. Я протянул к ней здоровую руку, хотел погладить её по щеке:
— Я люблю тебя, — думал я. — Я хочу остаться с тобой. Я хочу тебя постичь и понять. Я не желаю менять тебя — напротив: я меняюсь сам, чтобы нравиться тебе, чтобы чувствовать себя здесь своим. Прими меня, я безоружен. Я не мыслю зла, у меня нет камня за пазухой. Напои меня прохладными водами мрака и хлада, угости ростками мёртвой травы, одень меня дрожащим туманом, уложи спать в оглушающе-тёмной бездне. И тогда ты поймёшь, что я иной, я не такой, как все твои творения и враги. Я научу тебя понимать людей. Я сослужу тебе добрую службу и останусь с тобой, если ты разрешишь, потому что мы созданы друг для друга, как земля и небо…
Она смотрела на меня, и я не знал, о чём она думает. Лицо в люке расплывалось и таяло, превращаясь в легчайшую утреннюю дымку.
Наваждение отступало, я снова начал дышать и чувствовать что-то, кроме оцепенения и благоговейного страха. А потом я моргнул, и наваждение растаяло.
Я снова стоял на краю люка и вдыхал кислые испарения Зоны. Кто-то бесшумно подошёл ко мне сзади и тронул моё плечо. Я обернулся, но никого не увидел. А потом стремительно провалился в сон, долгий и тяжкий, без сновидений…
***
— Грач, проснись, — Мут встревожено потряс меня за плечо. — Ты орал во сне так, что всех вояк, переполошил…
Я с трудом открыл глаза и усиленно заморгал, пытаясь привыкнуть к свету. Итак, это сон. Забавно. Как там Мут говорил — Зона общается со мной? И чем я добился личной аудиенции?
Голова раскалывалась, а во рту было так погано, будто там всю ночь кутил эскадрон гусар. Рукой, наощупь, я нашарил флягу с водой и могучими глотками выпил её содержимое.
Сон свой я помнил урывками: кислятина, хрипы, синие глаза. Но было там что-то ещё, незримое, невесомое, на грани всех мыслей и ощущений. Как предчувствие или неоформленное желание…
Мут понимающе поглядывал на меня, но вопросов не задавал. Позволил себе только одну емкую реплику:
— Чем сильнее работает твоя чуйка, тем страшнее и откровеннее зонные глюки, Грач. Судя по твоему виду, ты почти экстрасенс.
Я лишь рассеяно улыбнулся. А он продолжил:
— Да не принимай ты все это слишком всерьёз. Видения Зоны образны, хаотичны, грешат отсутствием логики. От них сложно отделаться, но, тем не менее, это не пророчества и не сны, а всего лишь игра подсознания. Ну, давай завтракать и выдвигаться. В Бар нужно успеть до Выброса. На случай непредвиденных обстоятельств имеется, конечно, у меня схрон, но есть резон поднажать и обойти его стороной сегодня. Тем более, кто знает, что там могло завестись за два месяца?.. Соваться туда на удачу — ни желания, ни времени категорически нет.
Мут собрал мусор, и немного приспустился по скобам люка. Дверь пока не открывал, лишь осторожно прислушивался к звукам извне…
— Тишина… Будто даже "Холодец" не трещит.
Мут аккуратно приоткрыл хорошо смазанную дверцу и вывел на свободу какое-то хитрое приспособление.
— Это USB-камера, — пояснил мне напарник. — С ней, знаешь ли, сложнее получить в бубен. А гибкий, упругий, хорошо заизолированный шнур позволяет ее использовать в любых ситуациях. Безлюдно. Путь открыт. Предлагаю выползать…
***
Пробираясь сырой галереей подземной лаборатории, я с трудом сдерживал волнение от предчувствия, которому не спешил доверять. Что-то струной натягивалось в груди, колотило о рёбра и замирало холодной волной где-то в районе желудка. Голосов военных не было слышно, но долгожданное расслабление не приходило. Как раз наоборот, их отсутствие напрягало и вносило неестественность в атмосферу подземных галерей, где к звенящей тишине лишь изредка примешивались поскрипывание светильника да шипение "Холодца".
Когда мурашки на затылке по ощущениям превысили размеры головы, я поделился сомнением с неестественно молчаливым и вялым напарником.
— Не нравится мне, ой не нравится, что в галерее совсем нет вояк. Орал ты громко, как раненный кровосос. Все окрестные солдатики должны были сбежаться.
К тому же, мутит меня знатно. И это не хорошо. Возможно, конечно, колбаса на жаре "загнулась"… Но ощущается, как тошнота психогенной природы. Как перед экзаменом, когда сводит нутро от предчувствия чего-то глобального.
***
Тайный сталкерский лаз находился немного поодаль от основного выхода из подземелий. Он представлял из себя донельзя захламлённую коллекторную трубу с наглухо приваренной ржавой решёткой.
Картон, фанера, куски арматуры, старые матрасы — всё это было свалено кучей рядом с лестницей, ведущей на волю. С трёх шагов бы я не узнал в ней лаз на поверхность.
