Неуверенно оглянувшись, девушка увидела молодую женщину с толстой светлой косой, одетую в голубой сарафан и легкую накидку с рукавами. Как это называется у смертных? Неважно. Незнакомка бодро шла к ней по залу, шурша узенькими плетеными лаптями. Некоторые любопытные оглядывались на нее с удивлением, но остальные предпочитали не замечать.
— Елена Прекрасная, — представилась женщина, улыбнувшись Весте. — Альвиан рассказывал о вас… очень много.
— Здравствуйте, — бесцветно обронила та. — Я вас догоню! — громко сказала вслед обернувшимся подругам.
Повсюду слышались голоса и шаги, наверху говорил динамик на непонятном языке. Идеальное время и место для разговора, о котором никто не должен знать.
— Вы мне нужны, — сообщила Елена вполголоса. — Вестники сказали, что вы — целительница. Альвиан… Его можно спасти?
— Я получила ваше письмо, — помедлив, откликнулась Веста. — Раны и переломы — мой предел.
— Ранение из оружия смертных. Это пистолет?
— Наверное. Я не знаю.
— Альвиана положат в хрустальный гроб, — Елена опустила голову, словно стараясь скрыть заблестевшие глаза. — Туда, где он будет в безопасности. И, может быть… когда-нибудь… очнется…
Обе помолчали. Каждая обдумывала войну с антимагами и ее последствия. Мысли обычно читала Лира, но на красивом лице Елены отразились все чувства, которые только могли появиться, и все стало очевидным. Боль, тревога, печаль. Знала ли царевна, что была у Альвиана не первой?
— Скоро будет суд, — прерывисто заговорила Елена. — Чародеи перебили всех антимагов и захватили злодеев, которые спелись с ними. Бранимир из-за реки Смородины… Это он стрелял в Альвиана.
Голос красавицы сорвался, и она невольно заплакала. Веста понуро молчала, не в силах ни успокоить, ни поддержать.
— Что его ждет?
— Казнь.
Разговор больше не клеился. И Елена, и Веста были подавлены до глубины души, разбиты вдребезги, потому что привычный мир умер в одночасье. Теперь для Чарсовета наступят смутные времена, и, кто знает, не появится ли новый Бранимир в главе всего русского чародейства?
Веста старалась об этом не думать.
Вернувшись с подругами в привычное прохладное общежитие, она делала все возможное, чтобы не тосковать: убиралась, читала, играла с Бланкой, и даже попыталась вышивать простой иглой, как это делают смертные. На третий день она исколола все пальцы, убрала шкатулку с нитками и прочими швейными вещичками в тугой ящик громоздкого стола, и неминуемо затосковала.
— Не быть нам девицами-швеями, — прокомментировала ее неудачу Лира. — Зато наверстаем практическую магию и сможем делать, что хотим.
Наверное, впервые Влада не стала на нее шипеть или злиться.
* * *
Суд над Бранимиром Орловским, жестоким волшебником, предавшим весь чародейский род, прошел в конце июня. Веста, Лира, Влада и Ева, столкнувшиеся с ним еще в школьные годы, помнили преступника порочно-красивым мужчиной с черными вьющимися волосами и гипнотизирующим взглядом льдисто-голубых глаз. Теперь они увидели косматого мужчину с дикими глазами. Он не отвечал на вопросы и не защищал себя, зато смеялся в лица присутствующим или злобно рычал.
Суд прошел на главной площади Китежа, за пять погожих дней.
Все желающие пришли посмотреть на виновника ужасающих бедствий.
Главным из судей испокон веков было существо, называющееся Лихо Одноглазое. Беловолосое ухмыляющееся создание в светлой рубахе, с единственным глазом во весь лоб, оно молчало весь судебный процесс и слушало всех, кто хотел рассказать про Бранимира. Защитить злодея оказалось некому, поэтому приговор был вынесен быстрее, чем ожидалось.
Открыв плотно сжатые губы, Лихо противно проскрежетало:
— Казнить смертью скорою.
В собравшейся толпе раздался ропот.
— Почему скорой-то?! — кричали одни. — Пошто не должен мучиться, как антимаги эти треклятые чародеев терзали?!
— Почему взять и казнить?! — возмущались вторые. — Что же не заставить отдать всю свою магию будущему архимагу? А самого к смертным выкинуть!
— Давайте мы его казним! — радовались третьи. — Уж мы-то устроим потеху лютую!
Тогда Лихо снова разомкнуло губы и процедило страшно:
— Коли кто пойдет против моего слова, предам смерти вместе с виновном. И уж совсем не скорой. Так и знайте.
Ранним теплым утром на городской площади Китеж-града, под окнами пустующего ныне Чарсовета, Бранимиру Орловскому отрубили голову. Останки его швырнули в ближайшее болото, чтобы ни один зарвавшийся некромант из-за реки Смородины не вздумал оживить тело.
Веста, Влада, Лира и Ева присутствовали как на суде, так и на казни. С ними пришел Антон Яхонтов — мрачный и угрюмый. Таким Веста его не видела, но понимала, что иначе быть уже не может. Братья Рейт погибли именно на его глазах, а еще некто Богдан Норт пропал без вести во время последнего боя.
Но, как оказалось позже, по пути домой, это были не единственные причины.
— Ты что такой суровый? — поинтересовалась Лира у парня.
Тот бросил на нее нервный взгляд.
— Говаривал вчера с прислужницами Мары. Она их на суд отпустила. Видели же беловолосых девушек в светлых платьях?
— Видела! — Лира хихикнула. — Думала, что невеста Альвиана в глазах множится.
