Новые звуки накладывались на старые, сливаясь в симфонию. Торговка хлебом разносила остатки своего товара, прежде чем высыпать остатки на крышу для птиц. Мороженщик трубил свои две ноты, и к его тележке стекался топот детских ножек. Продавец тофу выкрикивал название своего товара на семи тонах, и оно превращалось в певучую мелодию. Все это стало таким знакомым – экзотическая мешанина азиатских звуков.
Я просидела там до полуночи. Как мне хотелось поделиться всем этим с мамой.
Я планировала сделать длинный крюк, стартовав из Шапы, перейдя Тонкинские Альпы и миновав Дьенбьенфу, и вернуться в Ханой через устье реки с раскинувшимися вдоль берегов рисовыми полями. Мне предстояло покрыть пятьсот миль по тяжелопроходимой горной местности, это должно было занять не менее трех месяцев. Я повесила записку на доске объявлений в кафе, намереваясь купить мотоцикл. Прошла неделя. Наконец кто-то приписал внизу время, дату и адрес в старом городе. Я поспешила по адресу – и увидела… Джея!
У него есть идеальный мотоцикл, сказал он, надежный и большой, на нем я гарантированно проеду хоть по самому высокому хребту и даже не вспотею.
– «Зверь», – сказала я, отнюдь не сияя от радости.
– «Зверь», – кивнул он.
Оказалось, наш «зверь» магически преобразился после встречи с мотоциклетными гуру из дома № 73 по улице Фудонг. Мастера заменили коротящие проводки зажигания, приварили сломанный стартер и шатающиеся сиденья, обновили цепь и тросы, зарядили аккумулятор, починили фары, разобрали цилиндр – одним словом, соорудили абсолютно новый мотоцикл, лишь отдаленно напоминающий предательского «зверя».
– И к тому же, – торжественно завершил Джей, – у мотоцикла есть даже водитель – это я.
Однако я сомневалась. Джей был примерно так же надежен, как и его мотоцикл, и до сих пор не проявлял особого интереса к деревенской жизни. Более того, заставить его достать камеру из чехла было не легче, чем выманить устрицу из раковины.
– Почему это ты вдруг передумал? – спросила я.
– Ну, – ответил он, – я подумал и решил – должен же я извлечь хоть что-то из времени, проведенного здесь. К тому же мне кажется, что карьера режиссера документальных фильмов как раз для меня.
– Что мне нужно сделать, – сказала я, – чтобы ты снова меня не подвел?
Он откинулся на стуле:
– Мне нужна копия всего материала, что ты отсняла во Вьетнаме.
– И что ты с ним будешь делать? – внезапно заподозрив неладное, спросила я.
– Может, смонтирую короткий фильм и буду показывать друзьям. Любительский, разумеется. Но если фильм выйдет в эфир, я хочу, чтобы мое имя было в титрах.
– Обещаю, – ответила я.
– А как насчет процентов от прибыли?
– Разбежался.
Он пожал плечами:
– Ну и ладно. Когда выезжаем?
Я села и поразмыслила над его словами. Было трудно забыть все те многочисленные случаи, когда в критический момент я поднимала глаза и видела, что Джей не снимает, а, как обычно, курит, сидит или просто в очередной раз обиделся и игнорирует меня. Неужели поездка по шоссе № 14 меня ничему не научила? Как и Шапа, и Нячанг?
Но как всегда, никого больше рядом не оказалось. Да и шансы найти попутчика для столь долгого и утомительного маршрута были ничтожны. Чем больше я задумывалась об этом, тем яснее понимала, что между Джеем и моим фильмом существует некая сложная связь. Я любила свою камеру и ненавидела – любила тогда, когда удавалось заснять волшебный момент, и я знала, что он останется на пленке навсегда, и ненавидела, когда съемки мешали мне заводить новых друзей, встревали в разговоры и влияли на ход событий.
Без Джея на пленке будет не хватать главного, и у меня появится идеальный предлог, чтобы отложить камеру, расслабиться и насладиться путешествием. Если он поедет со мной, у меня появится возможность однажды поделиться впечатлениями от поездки с другими. Этот фильм обходился мне намного дороже, чем я предполагала. Но стоил ли он того – вот в чем вопрос.
