Вернувшись в хижину, я столкнулась лицом к лицу с пятеркой полицейских. Они сидели на полу с отцом Лу. Он поднял голову, и впервые на его лице не было улыбки.
Мой паспорт все еще лежал в визовом отделе вместе с другими документами, которые угрюмые полицейские непременно захотят увидеть. Не говоря ни слова, я вышла из хижины и побежала в город.
Мистер Фыонг сидел за столом, как и в прошлый раз. Он любезно поприветствовал меня, пригласил сесть и взял портфель, где лежали мои документы. Я расслабилась. Как только виза будет у меня в руках, полицейские еще месяц не смогут причинить мне никакого вреда.
Мистер Фыонг собрался было открыть портфель, но засомневался и сложил руки.
— К нам поступила… — он поискал нужное слово, — информация касательно вашего вчерашнего пребывания в Сонла.
Я сникла. Притворилась, что ничего не знаю. Воззвала к его человеческим чувствам. Портфель был по-прежнему закрыт. Как ему удалось пронюхать обо всем так быстро?
Ведь я вошла в хижину, когда уже стемнело, и не выходила оттуда до утра.
— Мне позвонили из центрального командования и сообщили, что в деревне под моей юрисдикцией живет иностранка, — с неподдельной гордостью заявил он.
Оказывается, местные полицейские видели, как я пришла в деревню с рюкзаком вчера вечером, и сообщили об этом в участок в Сонла, те передали информацию в Ханой, ханойцы же связались с визовым отделом в Сонла с целью выяснения моей личности.
— Может, — тихо проговорила я, — они имели в виду какую-то другую иностранку?
Мистер Фыонг открыл портфель и достал записку.
— Белая женщина, американка, блондинка, длинные волосы, высокая, говорит по-вьетнамски, — зачитал он.
Неплохо для информации из четвертых рук. Я похвалила эффективность местной полицейской системы, а про себя подумала, что лучше бы правительство уделяло больше внимания благоустройству дорог, чем шпионажу за обычными людьми. После чего, отчаявшись, начала торговаться.
В результате я отделалась гораздо легче, чем можно было предположить. Мне продлили визу на полный срок — тридцать дней. Заставили расписать маршрут на каждый день следующего месяца в мельчайших подробностях, вплоть до названий отелей, где я планирую остановиться, и достопримечательностей, которые намерена увидеть.
Я вышла из кабинета, крепко сжимая в руках свой паспорт. Мистер Фыонг заверил, что мой проступок никак не повлияет на семью моих замечательных хозяев.
Я подождала, пока стемнеет, пешком дошла до деревни и по лестнице пробралась на террасу. К моему удивлению, хозяева радостно приветствовали меня. Они спросили, где я пропадала, и настояли, чтобы я снова осталась на ночь, а когда я спросила об утренних посетителях, лишь отмахнулись, упомянув о крепких семейных связях в деревне. На вечер был запланирован настоящий пир, на который приглашены почтенные бабушки и дедушки. Никто не посмеет вмешаться.
Я вздохнула с облегчением, чувствуя себя по-детски счастливой оттого, что мне позволили провести еще один вечер с моей новой семьей. Я взяла одежду и спустилась к реке искупаться и прихорошиться перед приходом старших. Меня сопровождали дети, не меньше дюжины; они тут же разделись, стали брызгаться и играть в мутной коричневатой воде и завороженно глазеть, как я брею ноги. Через полчаса, насквозь промокшая, я вернулась в хижину и обнаружила маму Лу в слезах; сама Лу была в растерянности.
— Ты не можешь остаться, — сказала ее мать. — Когда ты купалась, полицейские опять приходили.
Она стала умолять меня хотя бы поужинать с ними перед уходом. Даже ее муж расплакался от стыда: у него отняли его право на гостеприимство. Пришли старики, и мы в печали поужинали, но к концу вечера повеселели, стали обещать писать друг другу письма и поднимать тосты за удивительную вьетнамско-американскую дружбу. Детям моих нерожденных детей пожелали по дюжине отпрысков, а мне — сыграть свадьбу и получить в подарок шесть жирных свиней и стокилограммовый мешок риса.
Меня проводили до околицы, и я двинулась в Сонла в полном одиночестве. Они махали мне на прощание, а я лгала, что вернусь, — но разве могла я рисковать и подвергать их неприятностям, которые не заставят себя ждать, если они когда-нибудь увидят меня снова?
Может, все дело было в их добрых улыбках или радушии, с которым они пустили меня в свой дом, но, когда я уходила прочь в свете луны, мне вдруг стало так же одиноко и грустно, как в тот день, когда я оставила свою родную семью, чтобы отправиться во Вьетнам.
