Я в последний раз пообедала с семьей и взвалила рюкзак на спину. Казалось, они даже не заметили моего ухода и приняли скромный дар наличными, едва кивнув головой. Когда я прощалась, никто не отвлекся от своих домашних обязанностей. Лишь дети бежали за мной по тропинке, подпрыгивая, как оленята, и смеясь над моей неуклюжей походкой.
На обратном пути в Шапу меня грело приятное чувство, что так и должно быть. И если я вернусь через десять лет, они поприветствуют меня таким же легким кивком и нальют чаю.
В Шапе меня встретили улицы, завешанные красными флагами, и процессия пожилых мужчин в военной форме, украшенной старыми медалями. Отмечали двадцатилетний юбилей падения Сайгона; правительство устроило грандиозное празднование с военными маршами, а по телевизору шла трансляция с улиц Хошимина и Ханоя — парады танков и солдат длиной в милю.
Вечером за горами разыгралась гроза, и небо осветилось вспышками и зарницами. Это необычное событие заставило жителей высыпать на улицы. Свет мигнул и погас, и всем постояльцам выдали по двухдюймовому свечному огрызку, который помог им добраться до комнат. К вечеру следующего дня электричество так и не включили, и по городу со скоростью ветра распространились ужасные слухи. Якобы китайцы напали на Лаокай, Шапа отрезана и мы окружены. Правительство отключило свет, чтобы напомнить гражданам о военных лишениях. Кого-то ударило током, когда он воровал электричество, подсоединившись к проводам под напряжением, и его поджарившийся труп и сейчас болтается на ветру у подножия горы. Большинство жителей Шапы никогда не были в Хошимине и знали об обстоятельствах его взятия очень мало. Однако они поднаторели в искусстве устраивать парады побед. Века беспрестанной оккупации и военных действий обеспечили правительству неисчерпаемый источник побед, которые можно было праздновать, и люди уже на автомате махали миниатюрными коммунистическими флажками и кланялись старикам с ленточками на груди. Лишь горные племена не понимали, что происходит, и стояли в стороне с озадаченными лицами или использовали флажки в качестве платков, подтирая носы привязанным к спинам младенцам. Я задумалась: не символично ли это и будет ли жизнь в горах и дальше течь неизменно?
Шапа, раскинувшаяся вблизи вершины высокой горы, была словно постоянно окутана ледяным облаком. Близился конец недели, туристы, явившиеся посмотреть на рынок, уже разъехались, и хозяева гостиниц снова принялись зазывать постояльцев. Я вернулась с простудой, от которой лопалась голова, выудила из рюкзака четвертую «реинкарнацию» моего вьетнамского фена, сунула его себе под нос и залезла под вьетнамское одеяло, бугристое, как мешок с картошкой.
Когда Джей отыскал меня, я сидела над термосом, наполненным кипятком с бальзамом для ингаляций. В мое отсутствие он познакомился с австралийкой Мелиссой. Мелисса оказалась веселой девушкой, которая развелась с мужем, продала свою половину дома и прожила последние четыре месяца в индийском ашраме, где просветленный гуру учил ее левитации. Она призналась, что скучает по своей собаке и думает вернуться к бывшему супругу, если тот купит новый дом. Она устала жить на чемоданах и стирать белье на полу в гостиничной ванной.
