Пока Банан с Лимоном приседали, а Арбуз держал подушку на трясущейся вытянутой руке, вожатый подошёл к шкафчику Лимона и взял пластиковую бутылку из-под лимонада без этикетки. Скрутил с неё крышку и понюхал содержимое, затем сделал маленький глоток, удостоверился, что это не алкоголь, закрутил крышку и поставил бутылку на место.
А я всё это время под одеялом показывал ему фак и рассуждал о смелости, которой был лишён напрочь.
Когда Лимон закончил приседать, вожатый подошёл к нему вплотную и сказал: «Дыхни».
Лимон дыхнул, вожатый убедился, что он трезвый, и сказал:
– Всё, больше вам не весело?
– Нет, – ответил за всех Банан.
– Так это, может, ещё посмеёмся? – предложил Игорь.
– Спасибо. Нам хватит, – Банан снова ответил за всех.
– Значит, так. Слушаем меня сюда, сруктовый зад, бля. Ещё раз ко мне придёт Кирилл и пожалуется на вас, что вы его снова в шкафу заперли, педофилами пугаете и мешаете спать, я серьёзно займусь вашей дисциплиной – заставлю бегать и отжиматься всю ночь. Ясно?
– Ясно, – опять подал голос Банан.
– Вы меня уже задрали! Где вас, таких уродов, делают? Ещё бы несколько штук заказать… Так, а почему у вас пять стаканов, а не шесть… разбили? – снова задал вопрос вожатый.
– Шестой у меня на тумбочке стоит, – показал на него пальцем Арбуз.
– Понятно. Тогда спать! – скомандовал Игорь.
Когда все легли, вожатый выключил свет и встал в дверном проёме. Гулянка над нами давно уже закончилась, везде было тихо. Игорь постоял около минуты и ушёл.
Мы ещё какое-то время лежали молча, пока Лимон не нарушил молчание:
– Чеснок, я тебе завтра на пляже такой пропиздон вставлю, охуеешь.
– А я расскажу, как вы курите на балконе, – пригрозил Чеснок. – Ай, – Банан снова пнул верхний ярус кровати.
– Только пиздани ещё что-нибудь, Чеснок, отвечаю, хапнешь горя, злой Банан тебе говно сделает.
– Блядь, Чеснок, тебе ведь с нами ещё обратно трое суток в поезде ехать, учти это, – сказал Арбуз. – Земля круглая, говно всплывёт.
– Вы первые всегда начинаете ко мне приставать, – пытался защищаться Чеснок.
– Ты хотел его писькотрясом доебать, – напомнил Арбузу Лимон о его желании.
– Точно! Чеснок, не заставляй меня звать писькотряса. Если ты ещё раз на нас настучишь, писькотряс тебя трахнет в очко.
– Отстань, – жалобно проскулил Чеснок. Чувствовалось, что он вот-вот заплачет.
– Уууу, вызываю тебя, о, злобный писькотряс! – зловеще завыл Арбуз. – Заклинаю, выеби мелкого Чеснока в жоооопуууу… – затем продолжил нормальным голосом: – Писькотряс ещё и в рот тебе натолкает, и будешь ты вротберушка и жопопопрошайка.
– Раз ты знаешь, значит – он тебе уже натолкал, – обиженно пробубнил Чеснок.
– А мне мама твоя рассказывала, с ней-то он ваще пиздец чё вытворял.
Чеснок отвернулся к стенке и заплакал, всхлипывая на весь этаж.
– Ладно, хватит нести хуйню, Арбуз, – одёрнул его Лимон. – Кто ещё что знает? Рассказывайте.
– Я вспомнил историю про армию, как солдат пропал. Знаете? – начал Банан.
– Нет, – ответил Лимон.
– Я тоже не слышал, – сказал Арбуз.
– Я вообще ничего не знаю, – добавил я.
– Короче, отправился как-то один парень служить в армию. Не стал косить, пошёл служить. И сразу попал под пресс своего командира. Тот его просто так пиздил каждый день кирпичом по голове, и не только его. А потом всех стали заставлять подписывать контракты, чтоб остались тут ещё служить, обещая большие зарплаты, – нужно было выполнить план по контрактникам. Чувак отказался подписывать бумагу, за что стал получать ещё сильнее. И однажды он так огрёб, что слёг в больничку. А пока он там лежал, контракт подписали за него, а он даже и не знал. Ну парень молчал, молчал, терпел, терпел, а потом взял и рассказал про это своей матери. Она стала везде звонить и разбираться, но её никто не хотел слушать. Даже писала президенту – глухо. А потом вообще выяснилось, что на её сына завели уголовку, что он сам себе нанёс все пиздюли, чтоб увильнуть от армейки. Потом мамка этого парня обратилась в какой-то комитет солдатских матерей, и ей помогли. Командира осудили, и всё стало хорошо. Парень служил, служил, и вот наконец у него должен быть дембель, а его не отпускают домой – показывают бумагу и говорят: «Подписался, служи ещё полтора года!» Он им попытался объяснить, что ни хуя не подписывал, но его никто не стал слушать. Чувак сумел связаться с матерью, рассказал ей всё, она снова стала везде писать и звонить – хуй. Ей ответили, что это было давно, уже ничего нельзя выяснить и всё такое. А парня вообще стали переводить из части в часть, так что он сам запутался и не мог понять, где находится. А потом он вообще пропал. И теперь никто не знает, где он находится, – Банан замолчал.
Последние два предложения он произнёс так, что мне стало не по себе, и я снова с ужасом подумал о том, что уже через три с небольшим года мне исполнится восемнадцать.
– Да, сходил чувачок в армию, послужил… – медленно произнёс Арбуз.
– Я тоже хочу страшилку про армию рассказать, – начал Чеснок. – Как парень пошёл служить, а его деды сильно избили, повесили и инсценировали самоубийство…
