Мутный пассажир полностью

Зашли ещё люди. Парня с девушкой потеснила мама с сыном. Женщина сразу обратила внимание на мой рукав и позвала своего мальчика посмотреть на мою руку, давая ему пройти в ту часть вагона, откуда лучше было бы видно узор. В вагон снова вбежал человек в форме, на этот раз с ним был ещё один человек в точно такой же форме.

Поезд тронулся. Женщина стала водить пальцем по надписи на моей руке и что-то объяснять сыну. Двое в форме подошли к уже избитому пассажиру и снова принялись его месить.

Я растерянно смотрел на пассажиров и ловил на себе уже каждый взгляд, который казался мне враждебным. Даже парень в будёновке перестал улыбаться и грозно нопасаранил.

Ромео недобитый снова чихнул в лицо своей тёлке, затем кивнул ей на мой рукав. Она обернулась и точно так же произнесла, кривляясь: «Э-вяу».

Бабушка в платке выглядывала из-за чужих спин, сверлила меня взглядом и крестилась.

Девочка, которой я уступил место, прокралась между другими пассажирами и пнула меня по ноге.

Я ещё сильнее прижался к дверям, твёрдо решив сменить поезд на следующей станции.

Тут мою руку резко оторвали от поручня; я снял с себя наушники и услышал, что мама говорила своему сыну:

– …так не говорят, но так можно сказать. А ещё можно было бы вставить в начало as, но просто bold as revolt – это не ошибка. Это как «такой же смешной, как заводной апельсин» и «смешной, как заводной апельсин».

Я выхватил руку, надел обратно наушники и плотно придавил спиной вандальские тэги и заводскую надпись на дверях.

Постепенно я чувствовал себя всё хуже и хуже, а поезд предательски не останавливался. Не сказать, чтоб на меня так действовала психологическая атака, просто я по натуре ссыкливый…

«Пропустив, как удар по яйцам, в своё сознание психологическую атаку, мне сразу же расхотелось улыбаться, после того как я получил конкретного пня под свою костлявую сраку, выдал трусливый вонючий бздо, обиженно потёр ушибленный попчанский и постарался не вспоминать всё, что было до…» – пытался я сочинять свой рэп, но не мог собраться с мыслями.

Люди начинали сходить с ума. Читающие судорожно перелистывали книги по кругу, постранично. Они бегло просматривали каждую строчку и перелистывали всю книгу с первой и до последней страницы, затем с последней до первой, по-новой – с первой до последней, и так без остановки.

Стоявшие без книг направили свои взоры на меня: одни корчили рожи, другие смеялись, третьи бычились.

Чихарь уже совсем обслюнявил лицо своей девушки, и казалось, у него сейчас голова отвалится, если он ещё раз ей кивнёт в мою сторону. Его спутница не уставая вытиралась, затем корчила рожу и произносила: «Э-вяу».

Бабка в платке крестилась как бешеная, тыча себе в лоб пальцами правой руки с явным намерением сделать у себя во лбу дупло и приютить там белку и дятла.

Девочка, которой я уступил место, бегала вокруг меня и старалась пнуть меня по ноге. У меня не всегда получалось уворачиваться, поэтому некоторые удары приходились прямо на голень. Это сильно раздражало, и я с трудом себя сдерживал, чтоб не ударить её головой об пол. Её мама подошла ко мне, плотно прижалась и стала трясти за плечо. Будёновец уже не махал рукой, а застыл в позе «но пасаран!» и смотрел на меня то ли запоминая, то ли проклиная.

Поезд всё ехал и ехал, набирая скорость, а два человека в форме продолжали бить сидящего пассажира.

Я не понимал, что происходит, и попытался заглянуть через стёкла в следующий и предыдущий вагоны, уворачиваясь от ударов маленькой тупой девочки. В этот момент я серьёзно дал под седло – люди из других вагонов, как рыбы в аквариуме, присосались к стёклам, и их взгляды были направлены на меня.

«Непосредственно на меня, – подумал я. – Твою мать…»

Волнуясь, я прибавил громкости в плеере, пытаясь оградиться от сумасшествия вокруг себя, но это не помогло. Через несколько секунд наушники с меня были сорваны, а рукав снова оказался в лапах той самой женщины, которая опять начала читать надпись вслух.

Я выдернул свою руку, сильно нахмурил брови, пытаясь продемонстрировать на своём лице злость, и стал с силой всех от себя отталкивать. Но на свирепого пса я был совсем не похож, потому что в моих глазах легко можно было прочитать страх и панику, а на штанах заметить тёмное пятно, которое с каждой секундой увеличивалось.

Меня стали хватать за футболку, за волосы и за пирсинг. Я с трудом добрался до связи с машинистом, нажал на кнопку и проорал:

– Машинист! Где станция? Тут люди сходят с ума! На меня весь вагон ополчился. Да отвалите от меня, уроды! – крикнул я, срывая голос. – Остановите поезд! Если я сейчас же не выйду, меня разорвут на китайскую мозаику!!