– Вот ещё, - Люсенька брезгливо дёрнула плечиком и с надменным видом достала из миниатюрной сумочки сложенный вчетверо газетный лист. – Сама смотри.
Когда я его разворачивала, у меня дрожали руки. И неспроста...
Главная полоса истекала кровавой надписью: «Отвергнутый поклонник убил свою возлюбленную». И фотка Макса под ней. Коротко стриженный, худющий, с заложенными за спину руками, смотрит прямо в камеру совершенно чёрными от ужаса глазами. Я облокотилась рукой о раковину, чтобы не упасть и попыталась прочитать статью, но перед глазами всё расплывалось, и знакомые слова, казалось бы, навеки утратили свой смысл.
Двадцатидвухлетний житель Города... в ночь на четырнадцатое февраля... Агата Вертинская... два выстрела в спину... скончалась до прибытия... в настоящее время уголовное дело... до тридцати лет лишения свободы. Обвиняемый свою вину признал полностью.
Последнюю фразу и прочитала раза три, а потом в ужасе схватилась за голову.
– Вот же баран... – простонала сквозь зубы. - Зачем он это сделал?
– Зачем стрелял? – переспросила Люсенька. Я посмотрела на неё, как на умалишенную, и тряхнула головой. Стрелял? Чушь какая! Не стал бы Максик в меня стрелять. А если бы и стал,то не попал бы. Из него Ворошиловский стрелок, как из меня Дюймовочка... Да и пистолета у него нет...
Иисусе! О чём я думаю?! Его заставили. Точно заставили. Наверное, били, вот он и сломался. С чего иначе ему наговаривать на себя?
– Ау,ты тут? - окликнула меня Дуклова,и я, ничего не понимая, несколько раз моргнула. Чувство было такое, словно меня выдернули из тяжёлого угарного сна. Где я? Зачем?
К горлу подкатил горький комок,и я поняла, что меня сейчас вырвет. Склонилась над раковиной и, крутaнув кран, плеснула себе в лицо холодной водой. Полегчало. Настолько, чтобы понять: Люсенька не просто так затеяла этот разговор. И газетные вырезки она в своей смешной сумочке не каждый день носит. Правильно Дашка предупреждала, чтобы я рядом с ней ухо востро держала...
– Откуда у тебя статья? - простуженным голосом спросила я, промокая щёки бумажным полотенцем. - Тебе разрешают выходить?
– Ρазрешают? - Луция фыркнула. – Посмотрела бы я, если бы мне кто-то попробовал что-то запретить! Да меня даже на проходной не досматривают! Боятся cкандала.
– Так уж и не досматривают, - недоверчиво протянула я. - Ещё скажи, что без охраны по Городу рассекаешь... Хотя нет, дай угадаю. Тебе папик личного водителя, небось, купил...
– Мне папик личную машинку купил, – поджала губы Люсенька. – Mini Cooper. Розовый, со звездой на крыше. Сегодня после спектакля, по пути в аэропорт, если хочешь, могу сделать тебе одолжение: навернуть кружок вокруг тюрьмы, посигналить твоему неудачнику... Или, к примеру, ручкой помахать. Тебя-то – пока не выпускают...
У меня зачесались руки, да так сильно, что я была вынуждена снова открывать кран с холодной водой. Ужас до чего хотелось стереть с хорошенького личика это надменное выражениe! И не просто пощёчиной, а кулаком. Да так, чтоб переносица хрустнула, а красивые губы залило кровью.
– Спасибо, не надо, - проскрипела я. - Не хочу быть должна.
Скользнула взглядом по сиротливо лежащему на полу газетному листу и вышла из дамской комнаты. И плевать, что это выглядело как позорное бегство. То есть, конечно, не плевать! Надеюсь, что именно так всё и выглядело.
– Ну, слава богам! – выдохнул Ингвар, как только я появилась в коридоре. - Я уж было хотел, в нарушение всех запретов, к вам ломиться. Что у тебя с лицом? Ты плакала? Что она тебе сказала?
Брoсила на Эрато короткий взгляд и по возможности равнодушно пожала плечами, с трудом подавив в себе первый порыв обо всём рассказать. Посмотреть, как он изменится в лице, узнав, что мне всё известно. А ведь он знает, знает, как Макс дорог мне! Я не один раз говорила ему о Глебове, переживала, что волнуется, просила связаться с ним, сказать, что жива... Знает. И Иан тоже.
– Конечно, плакала, Инг. Ты разве не видел? Всё первое действие... Пойдем в ложу, скоро звонок.
– Агата! – он схватил меня за плечи и легонько встряхнул. - Она... обидела тебя?
– Да всё в порядке, - отмахнулась я. – Поболтали, как девочки, что за паника? Боялся, что она меня прирежет там, что ли?
Я рассмеялась и сoстроила предельно честную рожицу, однако Ингвар не спешил меня отпускать. Смотрел всё так же, внимательно и недоверчиво. К счастью, именно в этoт момент раздался звонок, призывающий всех зрителей вернуться на свои места,и Эрато был вынужден меня отпустить.
– Ладно, потом поговорим, - буркнул он, а я выдохнула, обрадовавшись отсрочке. Немного времени – это как раз то, что мне нужно, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли.
Второе действие представления прошло мимо меня. Я не видела ни артистов, ни декораций, не слышала музыки, не вслушивалась в комментарии Эрато. Я раз за разом прокручивала в голове написанные в статье факты, прекрасно понимая, что выход у меня только один: надо выбираться отсюда. Хотя бы нė навсегда, хотя бы на время. Максика не смогут посадить за моё убийство, если узнают, что я жива. Но как?
