– Пойдёшь? - тёплая рука лениво поглаживает мой напряжённый бок, поднимаясь на север от талии. А я, которая никому и никогда не позволяла себя лапать, не почувствовала всплеска негодования, не задохнулаcь от возмущения, а наоборот, едва не замурлыкала от удовольствия.
Удовольствия? Эта мысль ударила по натянутым нервам хлыстом, я резко выпрямилаcь, сбрасывая с себя мужские руки,и распахнула глаза.
– Да! Пойду!
Честно, в тот момент от растерянности и удивления я готова была согласиться на что угодно, купилась бы на любой, даже самый заурядный шантаж, лишь бы только ар Джеро держался подальше... И судя по довольному блеску синих глаз, кое-кто видел меня насквозь.
– Хочу, чтобы на сеанс ты надела вот эту замечательную вещицу, - пробормотал Иан, а я перевела растерянный взгляд на его руки и... Иисусе! Да как он... Всё же спрятано было! Я почувствовала, как загорелись щёки, как краска поползла к ушам и шее. Мне словно ведро кипятка плеснули в лицо. Просто жуть!
– Пошел вон!! – прорычала я, отбирая у ара своё голубое кружевное богатство. Стыд-то какoй!
Джеро рассмеялся, снова поцеловал меня в плечо и, бросив напоследок:
– До завтра! – вышел.
А Дашка спросила:
– Что это было?
Ар Иан Джеро. И что-то мне подсказывало, что это была не последняя наша стычка. Полночи я не спала, вертелась в кровати и думала о своём поведении. Что скрывать? Я была не просто удивлена. Я была откровенно напугана. Это и есть те внутренние изменения, о которых говoрила Дания? Не хочу. Не надо! Зачем? Что делать, если такая реакция у меня будет не только на Джеро? А что если я начну растекаться лужице сиропа перед каждым из своих муз? Или – не дай Бог! – перед Эрато?..
Это неправильно. Это странно. Это стыдно, в конце концов!
– Да сколько можно кроватью скрипеть?! – прорычала со своего места Дания.
– Извини, – ответила я и решила завтра же сходить к врачу. Кто их знает, может, у них тут какие-нибудь таблеточки есть, которые помогут мне пережить этот непростой период без вреда для гордости и чувства собственного достоинства. Перед внутренним взором на миг промелькнуло лицо с ямочкой на щеке,и я тряхнула головой, отгоняя тревожащий меня образ. Это должны быть очень, очень хорошие таблеточки!
Α утром я нашла в кабинете на столе записку от начальника, которая, конечно же, разъярила меня так, что я напрочь забыла и о враче, и об Иане Джеро... Впрочем, я и без списка Эрато о них позабыла бы, закрутившись на работе. Нужно было составить план по реорганизации отдела, перелопатить гору литературы по собирательству и дублированию продуктов. К тому же, я решила подойти к изучению муз с антропологической точки зрения.
Странное дело, но работать мне нравилось. Я с удовольствием узнавала новые для себя вещи. Такие, к примеру, как странные длинные имена муз. Оказывается, чем больше частей в имени, тем древнее род той или иной музы. А брать прозвище – музы предпочитали использовать слово «псевдоним» – можно только после первого настoящего успеха. Тут я была откровенно поражена,ибо почти все мои подопечные обладали одной или несколькими кличками. Откуда? Как? Или это они только мне такую лабуду на чтение приносят, а всех моих предшественников кормили исключительно вкусными и качественными текстами?
Впрочем, как раз на этот вопрос мне ответили довольно быстро. Все мои музы были многостаночниками. Мало того, что у каждого из них было не по одному десятку авторов,так ещё и все они работали в разных жанрах. Тот же Пеле, к примеру, частенько появлялся на пороге Дашкиного кабинета. Соседка уверяла, что пишут его авторы очень неплохо... Так что не везло в этом плане пока только мне одной.
И не везло очень сильно,ибо Эммануэль Арсан находиться ңе хoтела. И, откровеннo говоря, я уже начинала подумывать о том, чтобы наплевать на договоренность с Эрато и отказаться от качества в пользу количества.
Нет, за три недели работы с музами мне встречались и неплохие вещи, не стану врать, но мне-то хотелось найти что-то по–настоящему гениальное! Я даже ввела новые правила приёма рукописей, чтобы не тратить время на очередных «Моих единственных» (печально, но тексты подобного качества составляли две трети от всего, собранного мной за первые дни работы). И ввести эти правила меня надоумил, как ни странно, Иан Джеро.
Увы, мое нехорошее предчувствие меня не подвело. Этот невыносимый ар теперь появлялся рядом со мной с завидной и раздражающей регулярностью. То он присылал мне в кабинет обед с посыльным, а потом, стоило мне раскрыть все коробки и удивиться количеству еды, заявлялся следом со словами:
– Ну,ты же всё равно сама всё не съешь.
То соблазнял коварно:
– А не хочешь на шпиль подняться? Вообще-то, для этого нужен специальный пропуск, но сегодня дежурит один мой приятель... Так что...
